Принц оказался кретином. Его консортно-второсортное высочество решило: раз уж объявлено об идентификации костей, стало быть, смерть Романовых установлена и пора вступать в наследство. Адвокат принца вчинил иск[129] непосредственно кнессету государства Израиль, в котором истец потребовал передать ему половину зданий Русской православной миссии в Иерусалиме. Здания были построены в свое время на личные деньги его незабвенного четвероюродного дяди – русского императора Николая II. В кнессете поднялся крик: принц хочет ограбить бедных евреев, что является доказательством его антисемитизма. И пригрозили: если Филипп не образумится, что евреи всего мира объявят Англии финансовое эмбарго. Принц образумился мгновенно: наследство наследством, а почти все денежки Англии действительно у них. Пришлось иск отозвать.
А теперь, наверное, придется отозвать самого принца.
С этими донорами вообще беда. Попробовали Холл и Петров обратиться к известной Ксении Фирис – внучатой племянницы царя Николая. Она охотно согласилась поучаствовать. Прислала в конверте свою капельку крови и клок рыже-фиолетовых, явно крашеных, волос – с корнями, как ее и просили. Но тут же все испаскудила. И Холл и Петров умоляли ее помолчать, никому не рассказывать об их просьбе. Нет же, мочалка греческая! Тут же раззвонила. Натурально, снова вопли газетчиков по обе стороны океана – немедленно обнародовать результаты.
На этот раз Холл и Петров не заставили ждать, общественность была удовлетворена и получила точные и неопровержимые сведения о почти полном совпадении ДНК костей скелета № 4 и Ксении. Но и эта публикация тоже оказалась серьезной ошибкой. Потому что снова ничего, кроме издевательств и тупых шуток в газетах, она не принесла. Правда, демократическая русская пресса проявила невиданную дисциплинированность: у ее корреспондентов и экспертов никогда не было ни тени сомнения в том, что англо-русский дуэт генетиков способен выдать что-то неубедительное. Тут удалось подключить к делу одного из московских антропологов-любителей, и тот довольно скоро отлил из гипса головы дочерей царя. Отливки сравнивались с фотографиями, сделанными в 1917 году в Царском Селе, когда девочки были острижены наголо после кори. Только слепой не мог бы увидеть стопроцентного сходства. Но, увы, снова вышло плохо: в России работа вызвала восторг демпрессы, за рубежом – новые издевательства. Особенно интересовались западные ругатели фотографиями царских дочерей, по которым так удобно сверяться, «восстанавливая» внешний облик мертвых…
Тогда в наступление на оппонентов в атаку пошел следующий эшелон. Появились новые свидетельства – ясновидящих, пророков, каких-то стариков-журналистов, которым семьдесят лет назад якобы исповедовались участники расстрела царской семьи. Они подтверждали все, что выдвинула правительственная комиссия, что было в записке коменданта ипатьевского дома Юровского, полностью подтверждали истинность экспертизы Холла-Петрова.
Так что все было не так уж плохо. Наоборот, картина складывалась даже очень хорошо.
Вернее, почти хорошо. Самым неприятным и опасным моментом во всей истории с экспертизами оказалось требование противников провести стоматологическую экспертизу.
Вот это уже серьезно! И опасно. После стоматологической экспертизы уже ничего не надо – ни генного анализа, ни исторических, баллистических и других изысканий. Зуб человека – вещь предметная, никакой статистикой здесь не прикрыться. И царь, и царица, и дети постоянно пользовались услугами стоматологов. И даже в Тобольске Николаю местные врачи ставили пломбы. Их архивы сохранились. Так же, как стоматологические карты всей царской семьи в государственном историческом архиве.
Эта опасность была предусмотрена и вовремя нейтрализована. Главный архивист России Пихоя получил из генеральной прокуратуры указание – никому ни под каким предлогом стоматологические карты Романовых не выдавать. Ну, если только их затребует сам президент Ельцин.
Но самая большая опасность пришла с той стороны, откуда ее никто не ждал. Вдруг заговорил питерский профессор Военно-медицинской академии Вячеслав Попов, который был официальным членом комиссии и все эти годы вполне благонадежно молчал. Именно вдруг – потому что от него никто не ждал подвоха. В свое время, когда только начиналась свистопляска оппонентов, мэр Петербурга Собчак дал гарантию, что из Питера никаких глупостей не выйдет: «Народ, особенно эксперты, у нас дисциплинированный, – успокоил он следователя генпрокуратуры Соловьева, когда тот при встрече высказал опасения: что-то слишком уж тихо ведут себя потенциальные питерские враги – не готовят ли какую-нибудь гадость. – И не только дисциплинированный, но и образованный. Понимают, что в таком случае гадость обернется против них же самих», – добавил Собчак.
