– Однако, дорогие наши бывшие величества, – с бесконечным удивлением произнесла она. – У вас, как видно, еще не арктический полюс, но Сибирь явная!
– Чтобы убедиться в правоте твоих слов, открывательница, достаточно посмотреть в окно! – по-английски проворчала Александра.
– Подарок от Деда Мороза к Светлому Рождеству Христову! – заявила Татьяна и сложила дрова у печки.
– Надо забрать, – возразил отец. – Нам достаточно будет, а у вас угловая комната. Неси-ка, дорогая моя, все назад.
– Как же! Сейчас!.. Между прочим, у нас в России теперь имеются революция и свобода. Теперь каждый имеет право не выполнять приказы начальства. Тем более царя.
– Нет-нет! – подала реплику Александра. – Революция не отменяет семью. И вы всегда обязаны слюшать родных родителей!
– Солдаты принесут нам еще, – успокоила ее Татьяна. – Эти не от Воскобойникова.
– Ну-с, ежели так… – проговорил отец и прижал ладони к теплеющим изразцам голландки. – …то это все хорошо и трогательно. Вот серьезное доказательство того, что сей свет состоит не из одних негодяев.
Еще через час дверь снова отворилась, вошли Анастасия и Мария. И они несли по маленькой вязанке.
– Эти лично Евгений Степанович принес, – сообщила Мария. – И потому общественный комитет бывших царских дочерей, избранный на основе «четыреххвостки», что, как объясняет бывшая старшая царская дочь Ольга, означает всеобщее, прямое, тайное и еще какое-то… вроде бы, свободное голосование, постановил: отправить часть дровишек сюда, а то они у нас только место занимают. Мешают и очень не приносят счастья. Вон Машка шагу теперь сделать не может – натыкается на них. Так что, дорогие родители, выручайте, а то совсем от этой березы житья не стало!
– Но честно скажи, как у вас? – спросил отец.
– У нас все просто замечательно. Мечта! – ответила Анастасия. – Солдаты еще и хворосту нанесли нам через черную лестницу. Так что всем, о чем мы всю жизнь страстно мечтали, мы обеспечены, и если не до весны, то до завтра – точно!
– Доброй ночи! – Николай поцеловал дочерей в лоб, Александра их перекрестила.
У двери Мария остановилась.
– Папа… – тихо спросила она.
– Слушаю, душа моя! Что еще?
– Ну почему они нас так ненавидят? Снежную горку сломали. Рыжий обещал и санки отобрать. Зачем? Ольга сказала ему: «Вам нравятся наши санки? Мы их вам и так отдадим – и санки, и коньки. Нам ничего не надо. Пусть это будет вам Рождественский подарок от нас». А он пуще злобствует. Почему?
Николай подошел к дочери и обнял ее.
– Потому, ангел мой, что люди часто ненавидят друг друга потому, что у одних есть то, чего нет у других и никогда не будет. Они хотели и по-прежнему хотят отобрать у нас все. Но «все» – никак не получается. Они отобрали у нас средства, собственность, положение, Отечество… Хотят отобрать жизнь. Но есть у нас нечто, что они отобрать не могут и не смогут никогда…
– Что же?
– Свобода, – ответил Николай.
– Свобода? – горько усмехнулась Мария. – Под ружьем рыжего поляка?
– Я подразумеваю не ту призрачную свободу, которой можно лишить любого, посадив его под замок. Я говорю о свободе в Господе нашем. И Бога они у нас отнять не могут. Им завидно, они вне себя от ненависти и злобы, но… Они могут еще отобрать у нас драгоценности, вещи, снеговую горку, дрова… Но с Христом, который всегда с нами в наших душах, ни совдепы, ни поляки, ни жиды сделать что-либо не в силах. Отсюда от них и то мелкое, отвратительное зло. Оно может нас удивить, но огорчить или причинить страдание не может, потому что нас защищает Господь. Вот это помни всегда. Доброй ночи.
Через полчаса уснула и Александра. В полутьме малиново светилась печная дверца. «В сущности, человеку мало нужно для счастья, – подумал Николай, открывая дневник. – Семью, скромный кусок хлеба и крышу над головой. А если ко всему и немного березовых дров, то о большем и не мечтать…»
Он макнул перо в пузырек, но тут его взгляд упал на сложенный вчетверо листок бумаги на углу стола. Николай развернул – почерк Алексея. Он воровато оглянулся на кровать – сын спокойно спал. Тогда Николай прочел с большим интересом и одновременно с опаской – как бы сын не проснулся и не застал его за занятием, которое, как сам Николай внушал детям, было совершенно недостойным воспитанного человека.
из Тобольска
