К моему удивлению, император принял и это. Хм, думала, он хуже контролирует себя. По крайней мере, необдуманные и поспешные действия в герцогстве Исэ говорили сами за себя.
– Господа, – через плечо бросил черный дракон, – поторопите музыканта. Он всех нас заставляет ждать.
Я с улыбкой наблюдала за внезапно воцарившимся хаосом. А ведь теперь речь идет не о каком-то ученике, а о личном маэстро правителя. Растем. Так, глядишь, и до придворной примы дорасту. Вот только подобная перспектива меня совсем не прельщает. Впрочем, ради достижения своих целей я готова побыть кем угодно: хоть циркачкой, хоть убийцей.
Что ж, посмотрим, что мне в итоге предложит его величество черный дракон.
Придворный музыкант появился в зале сравнительно быстро – его ученика нам с Ари пришлось ждать дольше. Им оказался уже довольно пожилой мужчина неопределенных кровей. Вряд ли при дворе оставили бы человека – наш век слишком короток, чтобы в совершенстве овладеть каким-либо навыком в достаточной мере.
– Маэстро, вы заставляете нас ждать, – все с той же несуществующей улыбкой пожурил пришедшего правитель.
Музыкант и не думал смущаться или оправдываться, вместо этого, приветственно кивнув императору, он проследовал в сторону скрытого ширмой рояля.
А ведь он даже не спросил, какую музыку я подобрала для танца!
Пришлось догнать его, а потом еще и применить весь свой дар убеждения, чтобы мою небольшую просьбу исполнили.
Но главное, что своего я все-таки добилась. Быстренько скинув за ширмой обувь, я натянула обновленные балетные тапочки, после чего подала сигнал маэстро – можно начинать.
Ну что, лисенок? Потанцуем?
Первые шаги на пальцах были неуверенными и осторожными. Это предполагал и рисунок танца, и чувство самосохранения – я не так часто вспоминала об этом своем умении, чтобы сразу бросаться в исполнение сложных элементов.
Впрочем, я зря наговариваю на свое тело – как любой хорошо настроенный инструмент, оно лучше знало, как действовать. Так что уже спустя пару минут я вплела в рисунок танца первое вращение. Обожаю балет. Понимаю, что для нашего консервативного общества подобное увлечение никогда не станет нормой, но эта чувственная грация движений бесподобна. Каждое па выверено, красиво и понятно. Танцовщица, даже находясь на сцене одна, может передать всю гамму чувств без слов. И при всей откровенности здесь нет пошлости и эротизма. Да, из-за элементов танца частенько обнажаются кое-какие части тела (что даже в страшном сне не представит ни одна из актрисок императорского театра – а ведь нравы в том заведении весьма вольные), но только абсолютно незнакомый с искусством идиот назовет балет вызывающей пошлостью.
Вот только легкую ткань юбки, скользящую сейчас вниз по моей ноге, провожают совсем не невинными взглядами. Не на такой прием я рассчитывала. К чести императора, в его глазах нет и тени жажды обладания – один лишь сдержанный интерес. Баргил и вовсе взирает на меня со скучающим выражением лица. И только во взгляде Рэджиса застыло столь искреннее восхищение, что это почти окрыляет.
И я снова меняю рисунок танца. Взглядом нахожу Ари и скольжу к нему. Здесь и сейчас мне хочется взлететь. Пусть не под самый купол, но хоть немного оторваться от земли. А дяде я доверяю – он сможет обеспечить необходимую поддержку. Ари меня понимает без слов – пусть он и не оценил мое увлечение этим северным искусством, но не раз наблюдал за уроками, а изредка и с исполнением парных элементов помогал. В общем, на дядюшку я могла положиться – во всех смыслах.
Прыжок. Я отрываюсь от земли, я лечу, нисколько не сомневаясь, что меня поймают, удержат и направят. В зале слышится напряженный вздох. Я улыбаюсь, прикрыв глаза и запрокинув голову к потолку. Ари держит меня уверенно и крепко – привычка к цирковым силовым поддержкам сказывается.
Он отпускает меня сразу же, как мои ноги касаются пола. И отступает. Уж Ари-то точно понимает, что здесь и сейчас сиять должна я. Но это не значит, что он не готов подхватить меня вновь – готов, в любой момент. Что и демонстрирует пару минут спустя, когда меня вновь охватывает бесшабашное желание взлететь.
И тут музыка обрывается – внезапно, без всякого перехода. А я понимаю, что все еще чувствую мужские руки у себя на талии, и лежат они по-собственнически властно. Ари бы так не делал. Дядюшка вообще отказывается видеть во мне женщину, считая малолетней соплячкой, по глупости влезшей во взрослые проблемы.
Глаза на стоящего почти вплотную ко мне мужчину поднимаю с опаской. Впрочем, сердце обрывается сразу, как замечаю лазурную ленту перед носом. Сомнений не осталось – император. Поэтому и глаза я поднимаю с опаской – отчего-то страшно увидеть своего врага так близко. Любой другой убийца радовался бы на моем месте, а у меня все цепенеет внутри.
