Дети выросли и улетели из гнезда – кто куда: по всему миру. Старший служил в Нарьян-Маре – в чине майора, в ОМОНе, и слыл лихим воякой, младший – подвизался в столичной мэрии и преуспевал на своём поприще, а дочка, любимый последыш, окончив Гарвард, тут же ловко вышла замуж да там и осталась – в чужой стране и с чужими людьми. А он с Лизонькой так и жил в доме своих предков подле Дона, на Богатяновке – в таком же непримечательном, как и всё вокруг, сером, но зато с розовым эркером на втором этаже.
– Эх, Элизабет, Элизабет, – горько вздыхал Джон, – на кого ты меня покинула?
В общем, трещина, которую дала жизнь Джона с Лизонькиной смертью, все расширялась и расширялась. И неизвестно, как бы она закончилась, эта трещина, если бы в одну из таких тягостных минут не заглянул к Джону на огонёк старый его приятель – Серёга. Для всех же остальных он был Сергеем Владимировичем Медунцовым – уважаемым предпринимателем, человеком, бесспорно, талантливым, однако – без всяких там нравственных устоев, умеющим жить и брать при каждом удобном случае быка за рога, а корову за вымя, всенепременно имея при этом свой марьяжный интерес.
– Ну, что? Киснешь? – спросил он.
– Кисну, – согласился Джон.
– Тьфу, как противно! – резюмировал гость и сосредоточенно зашагал по комнате – из эркера к дверям и от дверей к эркеру. Ему явно было жаль друга.
– Давай выпьем, – предложил он.
Выпили… Ещё по одной… Ещё… И ещё.
– Слушай! – вдруг засветился Серёга, – а не закатиться ли нам в бордель?! Конечно же – в бордель! А куда же ещё?! Там быстрёхонько приведут тебя в порядок. Я плачу! За всё плачу! Тем более, что туда двух новых тёлочек подкинули. Порезвимся, проказник, а?! –
И он хлопнул Джона по плечу.
– В бордель, так в бордель, – согласился Джон.
В борделе Джон никогда не был. На трезвую голову он туда никогда бы не согласился пойти. Но сейчас в подпитии он попросту не мог противостоять доброжелательному натиску своего друга.
«Посижу, выпью… А там – куда кривая выведет,» – подумал он.
В его жизни была всего одна женщина: Элизабет – та самая Лизонька, которую он встретил ещё в студенческие годы на занятиях в кружке бальных танцев. Других же – он совершенно не представлял в своей постели, поскольку не знал в силу своего воспитания, как с ними надо обращаться и что делать, чтобы дойти до такого пассажа.
Особняк, в который привёл Джона Серёга, находился, как оказалось, не так далеко – в парковой зоне, что на косогоре у реки. Раньше в этом вполне современном двухэтажном здании с лепниной и пилястрами располагался показательный детский сад – с плавательным бассейном и оранжереей, и который в известные времена был продан публично на аукционе одному из местных олигархов под «Клуб служителей Мельпомены». А позже он был частично преподнесён непонятно на каких условиях городской администрации, где в свежеотремонтированных помещениях расположилась вполне уважаемая государственная служба.
Поначалу Джон подумал, что его друг пошутил – ведь он известный мастер на плоские шутки, но Сергей Владимирович Медунцов предъявил привратнику пластиковую карточку члена клуба – с пятью степенями защиты, которые незамедлительно были проверены на специальном приборчике. А затем, когда почтенный служитель предложил им пройти внутрь чугунной ограды, украшенной литым бронзовым орнаментом, и пожелал приятного отдыха, Джон вообще перестал что-нибудь понимать, и потому решил не ломать свою и без того несвежую голову, а положиться на будь что будет.
– Я за эту штучку, – сказал Серёга, повертев перед носом Джона пластиковой карточкой, – пятнадцать тысяч баксов заплатил. Целое состояние! Клуб-то элитный – не для всякого Якова. Так что – цени.
– Ну и где же бордель?.. А, понимаю: шутка? – спросил Джон не без иронии в голосе. – Ну да! Мы же в клубе любителей Мельпомены. И слава богу!.. Здесь хоть наливают?
– Наливают, наливают. Так что резвись, приятель. За всё уплачено, – загадочно улыбнулся Серёга. Он любил подчеркивать то обстоятельство, что именно он рассчитывается за услуги. – Ну пошли…
