Входит бесшумно, крадучись, словно в храм или в гробницу. Бросаю на него беглый взгляд.
– Ну что, ваш Хозяин отдохнул, собрался с мыслями? Готов продолжать обсуждение?
Деменцио укоризненно качает головой.
– Это ваши отношения с Ламассу можно рассматривать сквозь призму хозяин – подчиненный. Диалектика «раб – господин». А я – Советник, соратник, сподвижник; и еще неизвестно, кто из нас кому более нужен!
– Ладно, меня это мало волнует! Как и Курфюрст, я готов к соглашению. Каковы мои гарантии?
Почетный Инноватор саркастически усмехается.
– Гарантии? Вы в своем ли уме? – Деменцио переходит на шепот. – О каких гарантиях идет речь? Их нет и быть не может! Неужто вы настолько глупы, что не видите, к чему клонится дело? Вам рассказывают сказки дядюшки Мопса, вешают лапшу на уши, а вы наивно верите, подобно ребенку… Позвольте я поведаю, что́ будет дальше!
Я киваю. Интересно, какую хитрость он умышляет.
– Вы напишете признание и будете громогласно объявлены преступником. Но никто, естественно, вас не отпустит – никакой инсценировки самоубийства не будет. Вас прилюдно казнят или прирежут где-нибудь в подворотне; возможно, прямо сегодня – и все концы в воду! А Ламассу усыпят – просто из мести. Поверьте, мы все здесь повязаны – я, Курфюрст, Великое следствие, Лисаветт, Дункан. Особенно Дункан! Он уже не раз подобное проворачивал… Однако сейчас это видится мне ошибкой, а точнее – не соответствует моим интересам.
Ваша судьба мне глубоко безразлична; сдохнете вы, выживете, окажетесь на плахе, в тюрьме или в своем замке – это заботит меня в последнюю очередь. Но допустить исполнения плана Курфюрста, а значит, воцарения Дункана Клаваретта, – нет уж, увольте! Я сделаю все, лягу костьми, чтобы этого не случилось. А посему – я ваш единственный друг в окружающем серпентарии. Просто потому, что наши приоритеты сегодня – только сегодня! – полностью совпадают.
Возможно, в его словах есть резон. И действительно – что́ помешает Курфюрсту избавиться от меня, как только моя часть сделки будет выполнена? Удивительно, что столь простая мысль не пришла мне в голову раньше.
– Деменцио, не боитесь, что я расскажу обо всем вашему господину? Вряд ли он будет рад подобной диверсии.
– Я уже сказал вам: хозяев у меня нет и не будет. Кое-кто некогда возомнил себя моим Господином – и я отпал от него, как только появилась возможность. До сих пор живем, не общаясь. Но то дела минувших дней…. А что касается Курфюрста – он и так знает, что я решительно против, новостью для него это не станет. Да и гнев его, по правде говоря, скорее смешон, чем ужасен. Есть вещи куда более страшные, и все они – в области Духа.
Музыкальная шкатулка наконец умолкает; балерина замирает вполоборота, улыбается и, глядя на Почетного Инноватора, застывает в смиренном поклоне. Едва уловимый лязг шестеренок, скрежет – механизм запущен снова. Вместо
Деменцио Урсус протягивает мне спелое яблоко.
– Угощайтесь, это для вас! Сочное, вкусное – таких на стол не выкладывают. Знак моего уважения. А теперь послушайте, что́ я вам предлагаю: откажитесь от сделки и даже не думайте о том, чтобы вести переговоры с действующей властью. Мы с вами в одной лодке. Уверяю, победа Курфюрста и Дункана Клаваретта – это неминуемое поражение и смерть для нас с вами. И
Нелепая демагогия! Хитрость и попытка манипуляции. Но яблочко я все же съем, так как в одном Деменцио прав на все сто процентов: доверять Курфюрсту смерти подобно.
– Мне интересно, товарищ Советник: кого именно вы называете врагами? Уж не своего ли Хозяина, Господина? Ладно, ладно, – исправляюсь я, заметив гневный взгляд Деменцио Урсуса, – не Хозяина. Суверена. Вы же клялись служить ему верой и правдой – а сейчас предаете!
– Во-первых, я никого не предаю, ибо ни в чем не клялся и присяги не приносил. Более того, это я возвел Курфюрста на престол; он мне дважды жизнью обязан. Если б не я, он сдох бы еще в юности. Я вел его, готовил к великой миссии, оберегал от невзгод, одаривал советом и благодатью. И чем он мне отплатил? Тем, что выкинул на помойку? Но, если честно, я не в обиде – политическая целесообразность диктует и не такие маневры. Однако за собой я оставляю священное право на самооборону – и если мне угрожает опасность, то я буду драться, как лев, змея и дракон; буду «порхать, как бабочка, и жалить, как пчела» – и сокрушу всех оппонентов.
