– Прекрасно! Не зря мы рассчитывали на ваше здравомыслие. Итак, условия такие: с нашей стороны лишь одно требование – вы пишете собственноручное признание и официально вручаете его не мне, не Деменцио, не кому-то другому, а лично Начальнику Великого следствия Дункану Клаваретту. Он должен снискать лавры победителя – баловня судьбы, раскрывшего преступление. А взамен, как я сказал, вы получите все что угодно! «Просите, и дано будет вам».
Деменцио Урсус морщится. Видимо, идея ему не по душе – но выступить против он не решается.
– Надо же, какой альтруизм, какая трепетная забота о подчиненных! И почему вы так хотите помочь Клаваретту? Впрочем, не мое дело – в ваши политические игры я лезть не намерен. Хотя очень интересно узнать, почему Деменцио Урсус не в восторге от этой затеи…
Курфюрст на мгновение закрывает глаза.
– Молодой человек, давайте не будем удаляться от темы – в кои-то веки мы нащупали точку соприкосновения. Я жду вашего ответа, ваших условий. Скажите, что́ вы хотите в обмен на признание?
– Мои требования необъятны. Вы уверены, что способны их выполнить?
Принцепс кивает.
– Хорошо! Тогда слушайте. Первое: инсценировка самоубийства – отныне меня ни для кого более не существует. Личность моя растворилась в сумраке времени, я наложил на себя руки. Где захоронен и что́ сталось с прахом – неясно… Полное забвение и безвестность, прогулки по лунным дорожкам.
Второе: Замок в мое полное распоряжение. Хочу, чтобы меня и Ламассу никто более не беспокоил и чтобы Нарохи получили свободу – они достаточно уже отслужили. Манифест вольности Нарохов: кто хочет, тот служит, а остальные – пусть отдыхают.
Третье: требую, чтобы имя мое никто более не поминал всуе. Вас и всего ландграфского сброда не должно быть в моей жизни. Желаю видеть лишь доктора и собаку – никаких посещений, визитов, бесед и допросов… Своего рода омерта – несотрудничество с Городом и государством.
Четвертое: Замок должен быть раз и навсегда отделен от внешнего мира! Мы с ним – одно, и никто не смеет вмешиваться в то, что внутри происходит.
Таковы мои первопринципы, заповеди, максимы; важнейшие, не подлежащие обсуждению требования. Возможно, позже к ним прибавятся новые. Если вы согласны – будем говорить дальше; в противном случае – я ухожу.
Курфюрст протягивает руку.
– Без лишних слов и дискуссий. Я согласен! Скрепим наш договор рукопожатием – и вернемся к трапезе. Скоро будет десерт: сладкая замороженная кровь медведя с Крайнего Севера.
Я улыбаюсь.
– Надеюсь, это будет бурый медведь –
Я готов пожать руку, но Деменцио неожиданно встает между нами.
– Позвольте! Позвольте… Государь, не слишком ли тяжкие условия нам навязаны? Это какое-то ярмо, иго… Как после битвы в Кавдинском ущелье. Позор и бесчестье! Нельзя заключать подобное соглашение – оно черным пятном ляжет на светлое имя Города и всех его поколений. Нам предлагают дикость и варварство! Ландграфская власть не может идти на поводу у всяких… авантюристов. Вывести замок из-под юрисдикции Города? А что дальше – легализуем офшоры? Разрешим демонстрации, аборты и митинги? «Каждый да держит отчину свою» – откатимся к феодализму? Нет, я решительно протестую!
Что? Это меня он назвал авантюристом? Остроумно!
Курфюрст тяжко вздыхает.
– И все же, Деменцио, я принимаю условия. Принимаю безоговорочно и благодарно! Иного пути у нас нет и не будет.
Почетный Инноватор наклоняется к самому уху правителя. Шепчет – можно подумать, я их не слышу! С тех пор, как я познакомился с Ламассу, у меня слух, как у собаки.
– Ваше величество, одумайтесь! Как же интересы Города, податного сословия, населения, черни? Только представьте – а вдруг убийца не он, не Настоат? Понимаете, что тогда будет? Заключи вы этот договор – и преступник будет вечно разгуливать на свободе!
Курфюрст обнимает Деменцио за широкие плечи.
