Настоат полностью

– Хватит, прекрати лицемерить! Я обещаю – мы продолжим поиски убийцы. И если Настоат окажется невиновен, мы обязательно обелим его имя. Все будет сделано по совести! Просто сейчас нам нужно выиграть время, чтобы успеть передать власть в руки Дункана Клаваретта. Я должен сделать это, пока жив, ибо на тебя надежды мало. Если я умру прежде признания Настоата, ты узурпируешь власть, а Дункана отправишь в Березов…

– Уверяю, у него на меня точно такие же планы!

– Именно поэтому я и должен организовать все при жизни – чтобы никто после меня не сгинул в могилу! А Настоат удалится, будет наслаждаться свободой в своем запорошенном, сокрытом в глубоких снегах замке…

Хорошую комбинацию он придумал – Дункана Клаваретта на царство! А я-то думаю, зачем вся эта свистопляска. Что ж, я не против – возможно, из Начальника следствия выйдет неплохой государь. По крайней мере, лучше, чем Деменцио Урсус.

Между тем последний не отступает:

– Всемилостивейший Курфюрст, не принимайте поспешных решений! Вы всегда избегали ошибок – по крайней мере, par excellence[56]. Но то, что происходит сейчас, не поддается рациональному осмыслению! Нельзя вести переговоров с преступниками – их нужно мочить, уничтожать, убивать; возможно, даже в уборной…

Самонадеянно! Я ведь все слышу! Кого ты там собрался «мочить» – да еще и в уборной? Ламассу, быстро ко мне! Пора пустить кровь этому негодяю!

– Стойте, стойте, Хозяин! – издали шепчет мне Ламассу. – Не все так однозначно! Не горячитесь – потом будете раскаиваться… Потерпите, не надо срывать сделку!

Отчаявшись найти понимание у Курфюрста, Деменцио резко поворачивается ко мне.

– Настоат, выйдите на пару минут – своим присутствием вы смущаете Государя. Сакральная особа правителя не может подвергаться психологическому и духовному давлению. Соседняя комната к вашим услугам – давайте оставим Курфюрста одного. Ему нужно хорошо подумать!

Какие гнусные, смешные уловки! Так и быть, выйду – но тебе, Змий, это все равно не поможет. Пустая трата времени – я и так вижу, что ради Дункана старикашка пойдет на любые уступки.

Курфюрст устало отмахивается от Деменцио Урсуса.

– Друг, только из уважения к тебе сделаю вид, что собираюсь еще поразмыслить. Мое решение принято, оно окончательно и бесповоротно. Пересмотру не подлежит. Ты можешь делать все, что угодно, но сегодня мы с Настоатом придем к соглашению. Точка!

Вот это правильно! А я пока прогуляюсь по замку. Заодно посмотрю, как играет оркестр – и есть ли во дворце гости.

Все вокруг – лишь видимость. Даже звукам нельзя доверять: никакого оркестра нет и в помине; танцующих, веселящихся гостей – и подавно. Дворец пуст и безлюден – видимо, он умирает вместе с хозяином.

Откуда тогда Lacrimosa? Все просто – из музыкальной шкатулки, играющей в Красной комнате, что скрывается позади и ниже Тронной залы. Это сердце дворца; нечто подобное есть и в Великом следствии, и в Больнице – помните, мы там уже были. Но Красная комната – нечто особое: она живет своей жизнью, ей не нужен ни Курфюрст, ни Деменцио Урсус – и в этом ее уникальность.

Внутренние покои Больницы немыслимы без Энлилля, кабинет Дункана стал бы простой кельей без деятельного присутствия Начальника следствия. Здесь – все иначе. Правитель и советники – лишь атрибут; красивый, но необязательный элемент декора, без которого ничего не изменится. Есть они, нет – это неважно; Красная комната была задолго до них и останется после. Она – дух и плоть Города; Она пускает кровь, что течет по его жилам. Это – История, «глубинное государство», Она же – «глубинный народ», о котором любят судачить мало что смыслящие в политике простофили. И Курфюрст, и Деменцио – Ее порождение; они не добры и не злы, они таковы, какими их сделало коллективное сознание Города.

Музыкальная шкатулка играет сама по себе; ее некогда завел слепой часовщик – хотя это, наверное, просто легенды. Шестеренки вращаются, механизм отлажен и заведен на века; фарфоровая балерина танцует, не зная устали и покоя. Мелодия переключается по своему произволу – в зависимости от того, что происходит во дворце и во всем Городе. Каждый из нас несет ответственность за то, что́ играет шкатулка, ибо мы и есть создатели и архитекторы Красной комнаты.

Странные мысли! Они приходят откуда-то извне – я никогда не задавался подобными вопросами. Быть может, навеяны обстановкой – сценами Страшного суда, изображенными на фресках по всему периметру комнаты. Даже на потолке – мозаика, в центре которой – Спаситель на огненной колеснице: квадрига несется по кружевным, опаловым облакам, запряженная белым, рыжим, вороным и бледным конями. Сам Мессия отдаленно напоминает и Энлилля, и Ламассу, и Деменцио Урсуса: полный, розовощекий пес во врачебном халате и фраке Почетного Инноватора – воистину «солидный Господь для солидных господ», не иначе.

Позади я слышу шум, что выдергивает меня из небытия, отвлекая от созерцания мозаичной фрески. Оборачиваюсь. Открывается дверь – ну конечно, кто бы это мог быть? Естественно, Деменцио Урсус.