За различные провинности в Спарте применялись весьма мягкие, но позорные наказания. Например, провинившегося заставляли ходить вокруг алтаря и петь позорящую песню, специально сочиненную к этому случаю. Это обстоятельство доказывает, что спартанцы вовсе не были чужды сочинительству. И позорящее пение, вероятно, отражает один из жанров.
Возможно, именно к этому жанру относятся строки, приведенные в «Древних обычаях». Здесь упоминается об изгнании из Спарты поэта Архилоха, который сочинил такие вирши:
Носит теперь горделиво саиец мой щит безупречный:
Волей-неволей пришлось бросить его мне в кустах.
Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть.
Наверняка это сочинение появилось именно в жанре «позорной песни». Версия об изгнании наложилась на сюжет в качестве предания о моральных установлениях спартанцев. Разумеется, в Спарте такую песню по доброй воле не стал бы петь ни один гражданин. И поэту не пришло бы в голову сочинять то, что никто не стал бы петь, и что могло быть воспринято как жестокая насмешка над местными порядками и моральными нормами.
В том же тексте прямо опровергается утверждение о том, что спартанских мальчиков пороли «авансом», и делали это публично. На самом деле речь шла о соревновании для мальчиков, которое называли «диамасти-госис» и проводили рядом с храмом Артемиды Орфии. Оно состояло в том, чтобы перетерпеть достойно максимальное число ударов бича. Победитель становился знаменитостью. Но желание победить могло привести даже к смерти.
Представление о том, что спартанские мальчики добывали себе пропитание воровством, и о том, что к этому их склоняли для приобретения военных навыков, наверняка выдумка. Спартанцев готовили совсем не к тайным вылазкам в лагерь врага, а к открытой битве в составе фаланги.
Частой ошибкой античных авторов является приписывание спартиатам обычаев остальных жителей Лаконии. Спартиаты составляли лишь небольшую часть населения. Дети илотов могли быть воришками. И навыки воришек могли им пригодиться, если их призывали в легкую пехоту. Наказание попавшихся воров поркой выглядит вполне естественным. Но детям спартиатов ничего подобного не было нужно. Кроме того, мальчи-ки-спартиаты изнурялись вовсе не голодом, а физическими упражнениями, и приобретали военные навыки не воровством, а все теми же упражнениями. Античные наблюдатели могут вводить нас в заблуждение, путая детей илотов и периеков с детьми спартиатов.
Спартанцы вовсе не были жестокими эксплуататорами труда илотов. Они занимались только войной и подготовкой к ней. За каждым спартанцем был закреплен земельный надел, который обрабатывали илоты, платившие за надел аренду. Но спартанцу было запрещено требовать большую плату за аренду под страхом проклятия. Илотам полагалось получать выгоду и от этого работать с удовольствием. Спартанцам же воспрещалось делать накопления.
Довольно своеобразно различными источниками представляется нам обычное соседское приятельство, когда спартиаты могли указывать не только своим, но и чужим детям, а также распоряжаться имуществом, слугами и лошадьми соседей. Плутарх либо путает спартиатов с илотами, когда говорит о том, что в поле спартиат, якобы, пользовался имуществом, размещенным на складе соседа (инвентарем), либо мы имеем подтверждение тому, что вовсе не все спартиаты были солдатами. Многие не могли нести службу либо в силу ограниченности физических возможностей, либо из-за полученных ранений и болезней. Они лишались лишь права участвовать в государственных делах и военных ритуалах, но вовсе не лишались свободы и собственности, и могли заниматься хозяйственными делами. То же касается и старших возрастов. Спартанцы редко призывали на войну тех, кому минуло 40 лет. Они также могли заниматься хозяйственными делами. И наверняка занимались в силу запрета на праздность.
Спартиату-солдату было настрого запрещено работать в поле. Поэтому, скорее всего, речь у Плутарха идет о соседском сотрудничестве «гражданских» спартиатов или даже об обычае всего населения Спарты. Плутарх указывает, что склады были опечатаны, а сосед, пользуясь чужим имуществом, непременно восстанавливал печати. Это означает, что вовсе не каждый мог себе позволить нарушить печати хозяина. Скорее всего, соседи пользовались либо одинаковыми печатями, либо считали склад не затронутым произвольным вторжением, узнав печать соседа.
Античные источники представляют спартанцев как отъявленных взяточников и сребролюбцев. Повод к тому дают всего несколько примеров, ни один из которых не был основан на установленных фактах. «Доказательства» могли проистекать из курьеза: лидеры демократов в Афинах отчитывались перед своими сторонниками тем, что, якобы, ежегодно отправляют в Спарту деньги на подкуп лаконских «верхов», которые за это не возобновляют военных действий. Никаких данных о том, что эти деньги, действительно, попадали в Спарту, нет. И в наши дни иные отчеты о расходовании средств государственного бюджета откровенно лживы.
