Дорийцы, бесспорно, были мореплавателями. Расселение дорийских племен говорит о том, что они для своих завоеваний многих мелких островов и Крита не могли обойтись без искусства мореплавания. На одной из спартанских чаш сохранился сюжетный рисунок - сцена погрузки торгового судна, за которой наблюдает некий Арксеилай. Это, скорее всего, царь Киренаики (всего четыре царя этой области носили это имя в 6-5 в. до н.э.) - греческой колонии на территории современной Ливии. Город Кирена, ставший впоследствии одним из самых богатых именно благодаря торговле и мореплаванию, по свидетельству Геродота был основан переселенцами с кикладского острова Феры (Фера, Фира, Тера - главный остров группы островов Санторин - того самого, где в 17 в. до н.э. произошло сильнейшее извержение вулкана, погубившее минойскую цивилизацию). Что переселенцы были дорийцами, подтверждается тем, что свой город они посвятили Аполлону. Кстати, последний царь Кирены Аркесилай IV известен тем, что выиграл состязания на колесницах в Пифийских играх, которые раз в четыре года проводились в честь победы Аполлона над драконом Пифоном.
Верования спартанцев нам точно не известны, а данные о них противоречивы и требуют тщательного изучения. Например, многие античные авторы отмечали особенно трепетное отношение спартанцев к оракулам. При этом иные авторы утверждают, что тексты оракулов были строго засекречены и хранились у царей.
Казалось бы, если решение того или иного вопроса предопределено оракулом, то для чего спартанские цари в походе беспрерывно приносили жертвы богам и по различным жертвенным приметам определяли, будет ли им способствовать удача или стоит пересмотреть свои планы? Царь Клеомен (ахеец) был уличен в попытке подкупа дельфийских жрецов. При этом не раз менял планы при неблагоприятных жертвоприношениях. Получается, что дельфийское святилище для него был чужим (дорийским), а результаты жертвоприношения - важным религиозным фактором (ахейским обычаем).
Подобные противоречия явно указывают на множество мифологических пластов. Оракулы, вероятно, имели решающее значение для «верхушки» спартиатов, и их оглашение в народном собрании означало не только волю богов, но и волю спартанской аристократии. Население Спарты (по преимуществу ахейское и микенское) больше доверялись тем знамениям, которые видели в природе или при жертвоприношениях. Коренное микенское население поклонялось Артемиде Орфии, а пришедшее позднее ахейское - чтило, прежде всего, Зевса и Афину, а также героев Троянской войны. Спартиаты-дорийцы бесспорным главой своего пантеона считали Аполлона, а из героев чтили тех, кого помнили по войнам своего времени.
Сочетание глубокой религиозности спартанцев с разделением их по разным культам создало противоречие в античных источниках: с одной стороны фиксируется спартанское религиозное благочестие, с другой - возмутительное бесстыдство при использовании царями религиозных культов. Разрешить это противоречие можно лишь при понимании, что мы имеем дело не с единым народом, не с единой властью, не с единым культом.
Единым государством Спарта оставалась лишь благодаря культу героев и солдатскому коллективизму с высоким социальным статусом воина. Царская власть не была священной (царей могли судить, налагать штрафы, изгонять и даже казнить), культы у разных этнических и социальных групп были разные, за пределами Спарты у представителей различных «партий» (например, проафинской и антиафинской, антиперсидской и проперсидской) во власти были конфликтующие агенты. Этот конфликт переносился на оценки действий Спарты в целом.
Плутарх сообщает, что Ликург покончил с суевериями, которыми были окружены похороны. Он разрешил хоронить в черте города и вблизи святилищ, и постановил не считать ничего, связанного с похоронами, скверной. Было также запрещено класть с покойником какое-либо имущество. Разрешено было лишь заворачивать его в листья сливы и пурпурное покрывало. Все спартанцы уравнивались и после смерти. Также Ликург запретил надписи на могильных памятниках, за исключением тех, которые были воздвигнуты погибшим на войне.
Запрет, будто бы введенный Ликургом на плач и рыдания при похоронах, отчасти опровергается данными Геродота, который описывал похороны спартанского царя: «Много тысяч периеко илотов и спартанцев вместе с женщинами собирается [на погребение]. Они яростно бьют себя в лоб, поднимают громкие вопли и при этом причитают, что покойный царь был самым лучшим из царей».
В этом описании имеется подчеркнутое Геродотом своеобразие - «яростно бьют себя в лоб». Изобразительную иллюстрацию подобного рода мы можем видеть в этрусском захоронении. Строки Геродота расшифровывают неясный жест на одной из этрусских фресок.
Сближает спартанцев и этрусков многое. Например, большая любовь к музыке флейты. Если о спартанской приверженности флейте мы знаем только из письменных источников, то этруски дают наглядные примеры в своих погребальных изображениях.
