Если почитание умерших или погибших царей не предполагало применение ограничений введенных Ликургом, то обычные похороны, вероятно, были лишены избыточного трагизма. Возможно, этот факт отражен в радостных этрусских росписях, где трагический жест прощания и памяти (вытянутая рука-жест расставания, приложенная ко лбу - жест памяти) сопровождается картинами плясок и пиршеств.
Ликургова реформа погребального обряда означала некий очень глубокий кризис. Введение подобной реформы указывает, что Спарта в какой-то момент находилась между жизнью и смертью. Можно лишь предполагать, что позволило провести столь глубокие преобразования священного ритуала.
Если судить по ритуалу похорон, то речь шла, вероятно, о массовой гибели, возможно - эпидемии. Спар-
танское общество разорялось, исполняя дорогостоящий обряд. Поэтому снятие обязанности снабжать умершего всем необходимым в загробном мире должно было восприниматься как облегчение. Прежнее убеждение в том, что труп связан со скверной, также свидетельствует в пользу эпидемии. Лишь по завершении эпидемии можно было призвать отказаться от суеверия.
Возможно, архаический обряд погребения сохранялся только для царей, а гражданам был запрещен, поскольку требовал накопления богатства семьей спарти-ата, чтобы в случае гибели близких, их можно было бы достойно проводить в последний путь.
Другая возможная гипотеза смены ритуала - частичная реставрация прежних обычаев, более простых в сравнении с дорийскими, во многом схожих с персидскими (на что указывает Геродот, отмечая эту особенность спартанцев в Греческом мире). Впрочем, гипотезы непротиворечивы: эпидемия или какая-то природная катастрофа могла привести к политическом переделу, перераспределению власти и символическому закреплению этого события при восстановлении в правах старых ахейских ритуалов.
Введенная Ликургом ксеноласия - изгнание иноземцев - наверняка была связана с подозрениями не столько в шпионаже, сколько в занесении все той же скверны - либо эпидемии, либо политической измены. Предположение, что иноземцы оскверняют святилища спартанцев, вполне могли быть связаны и с прагматическими подозрениями о том, что они являются носителями страшных заболеваний или же осведомителями врагов.
Верования спартанцев античным историкам представляются простыми и даже примитивными. Плутарх пишет, что в молитвах они просят достойно вознаградить благородных людей и больше ничего. Иногда к этому присоединятся просьба даровать силы переносить несправедливость. И это доказывает, что спартанское общество не столь уравнивало спартиатов в правах, чтобы считать проблему справедливости исчерпанной.
Сообщение в «справке» «Древние обычаи спартанцев» скупо говорит о спартанских богах. Указывается, что они почитают Афродиту вооруженную и вообще всех богов и богинь изображают с копьем в руке, ибо считают, что всем им присуща воинская доблесть. Тем не менее, до нас не дошли подобные изображения. Мы можем наверняка сказать, что у спартанцев имелась верховная богиня, именуемая условно Артемида Орфия, а также мужское божество, условно названное Аполлоном. В первом случае мы имеем ряд изображений, где нет никакого копья. Во втором случае есть описание Павсания колоссальной статуи с копьем и луком в руках.
Когда Плутарх пересказывал Большую Ретру и приписывал Лукургу повеление создать святилища Зевса Силания и Афины Силании, скорее всего, он имел в виду реабилитацию ахейских богов. Ведь священный договор (Ретра) был «санкционирован» Аполлоном Дельфийским, а вовсе не Зевсом и Афиной. Не случайно у спартанцев понятие закона (ретра) связано с дорийским наречием, а понятие древнего обычая (ретма) озвучивается ахейским наречием. Это отличие позволяет верно осмыслить эпитафию на обелиске, поставленном спартанцами в Фермопилах: «Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне// Что, их обеты блюдя, здесь мы костьми полегли». В данном случае употреблен ахейский термин «ретма», что также подчеркивает ахейское происхождение царя Леонида, приведшего для защиты Фермопил 300 спартиатов и несколько сот периеков. Заметим, что Спарта медлила с вводом в действие всей своей армии только потому, что дорийцы не могли прервать священный праздник Аполлона Кар-нейского.
Путаницу в оценке верований спартанцев внесли последующие интерпретаторы, которые с Античности подверстывали все исторические сюжеты под афинский пантеон. Так наверняка случилось и с храмом Афины Меднодомной, которая, скорее всего, была ахейским святилищем, но не общеспартанским. Афинские наблюдатели видели женскую фигуру с копьем и тут же сравнивали ее с собственной прародительницей и рассказывали об этом у себя на родине. Возможно, это было даже не святилище Афины, а святилище Орфии.
