Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

– Ох уж эта твоя неугомонная мать… На самом деле, даже говорить не о чем. Мы с моим давним другом танцевали, а твоих маму и тетю чуть удар не хватил. Первая «скорая» за день – и для пятидесятивосьмилетних. Забавно, не правда ли?

Неужели Майлз заставляет трепетать ее сердце, как Коннер – мое, даже в ее возрасте?

Мы остановились перед изумительным зимним садом – одним из моих любимых уголков в Билтморе. Свод круглой «утопленной» комнаты рядом с холлом поддерживали колонны, глаз радовали цветы и пышная зелень.

– Бабушка, тебе вовсе незачем притворяться передо мной. Расскажи про Майлза все как есть. Маме и тете Элис не скажу ни слова.

Она закатила к потолку глаза, и я невольно рассмеялась: мы поменялись ролями, теперь я пытала бабушку о ее бойфренде.

– Ну, если хочешь знать, он ухаживал за мной в юности, когда нам обоим было едва за двадцать. Мы обожали друг друга, но не он был предназначен мне судьбой. Теперь мы снова встретились, и я, как и ты, пребываю в растрепанных чувствах: пытаюсь понять, как мне быть.

Я взяла ее под руку.

– Бабушка, по-моему, это здорово, что у тебя появился новый поклонник. Я очень хочу, чтобы ты снова обрела любовь. Одна мудрая женщина как-то сказала мне: «Жизнь коротка, милая моя. И нужно с благодарностью принимать все, что она предлагает».

– Значит, ты не считаешь, что я предаю память твоего дедушки?

– Бабушка, – рассмеялась я, – ваши отношения с дедушкой – это поэзия. Ожившая любовная лирика. И даже если в этот раз поэзии не получится, зачем же отказываться от увлекательной прозы?

Бабушка стиснула мою руку, и мы понимающе улыбнулись друг другу. В ее глазах снова появился озорной блеск, которого я не видела с тех пор, как умер дедушка. Не исключено, что благодаря этому самому Майлзу, подумалось мне.

В центре зимнего сада находилась статуя «Мальчик, крадущий гусей». Я с восхищением рассматривала его пропорции, грациозность застывших движений.

– Статуи Карла Биттера – одни из моих любимых достопримечательностей в Билтморе. А еще в окружении свадебных цветов…

В музыкальном зале мы задерживаться не стали, а по крытой галерее поспешили в библиотеку, где остановились как вкопанные перед пышным платьем с турнюром, в котором Хелена Бонэм Картер блистала в фильме «Франкенштейн». Казалось, куда ни посмотри, взгляд натыкался хотя бы на один-два туалета с выставки моды.

– Какая потрясающая вышивка, – заметила бабушка.

Кто бы спорил? Но меня интересовал только один свадебный наряд.

– Мэм? – обратилась я к смотрительнице в униформе, стоявшей за ограждением из бархатных шнуров. – А где свадебный туалет Корнелии Вандербильт?

– О, – улыбнулась она. – Все копии нарядов и фамильные реликвии экспонируются в деревне Антлер-Хилл.

Это означало, что нам нужно вернуться к машине и ехать в деревню, но я обожала бывать в Антлер-Хилл, где находился Антлер-Холл, в котором отмечали праздники работники поместья и их семьи.

– Спасибо! – поблагодарила я смотрительницу, разворачиваясь к выходу.

– Подожди, – окликнула меня бабушка. – Мы же еще не все осмотрели! Я хочу увидеть платья!

– Потом, – отрезала я. – А то я умру, если сейчас же не увижу наряд Корнелии! – Мне не терпелось взглянуть на ее фату.

– Ладно, – проворчала бабушка. – Так и быть. Я пойду с тобой, посмотрю на фату и докажу, что она разительно отличается от нашей. А после мы закончим экскурсию и выпьем вина.

– Естественно, – отозвалась я.

– Вот что мне непонятно, – сказала бабушка, когда мы подошли к машине, – откуда у тебя вообще возникло это дикое подозрение насчет фаты. Ведь мы с тобой много раз бывали здесь, когда ты была маленькой.

– Ну, потому что на вид она точь-в-точь как наша фата, – рассмеялась я, открывая дверцу машины. – А наша фата была подарена моей прабабушке – твоей маме – при весьма странных обстоятельствах. Так что как знать?

– Милая, у тебя слишком богатое воображение, – рассмеялась бабушка.

– Может быть, – отвечала я. – Но у меня такое чувство, что это она и есть. Разве этого недостаточно?

Я села за руль, и мы покатили по дороге, проложенной меж гор, поросших пышной зеленью. Особняк Билтмор поражал роскошью и великолепием; сразу было видно, что это старинное сооружение. В сравнении с ним деревня Антлер-Хилл производила впечатление относительно нового поселения, воспринималась, скорее, как дань памяти фермерским корням Джорджа Вандербильта, и, соответственно, была устроена в деревенском стиле, но с налетом элегантности.

По дорожке из галечно-бетонного покрытия мы прошли ко входу в здание, где размещалась выставка. Внешне – каменное основание, деревянная окантовка, мансардная крыша – оно очень напоминало переоборудованный амбар или зернохранилище. Перед деревянными дверями мы на секунду остановились.

– Готова? – спросила я.

Бабушка сложила на груди руки.

– К чему? К тому, как ты убедишься в своем заблуждении? Да. Да, готова. Господи, Джулия. Эту фату моей маме подарила некая русская женщина.

– С какой стати некая непонятная русская стала бы дарить ей фату? – Я открыла дверь, пропуская в здание бабушку, и затем вошла следом.