– Дорогая, ты помнишь прабабушку? От нее чего угодно можно было ожидать.
Словно по наитию, мы обе прямиком направились к застекленному стенду с копией свадебного туалета Корнелии.
Обошли его и встали сбоку, чтобы получше рассмотреть фату.
– Мне шапочка Джульетты покоя не дает, – прошептала я. – Два ряда жемчуга внизу, один – наверху, посередине – ажурное кружево. – Подсветка выхватывала из тени тончайший тюль с кружевом, красиво расправленный на полу за манекеном Корнелии. От одного вида этой фаты я ощутила нервную дрожь, будто меня допустили пред очи монарших особ.
– Взгляни на шитье по краю фаты, – сказала я. – Больше я такого нигде не видела. Разве что…
– Да, но, вероятно, в ту пору это был популярный стиль, – заметила бабушка.
– То-то же! – шепотом воскликнула я. – Значит, ты согласна, что эта фата точь-в-точь как наша?!
– Джулия, – отвечала бабушка, – это – фата. Подвенечных вуалей миллионы. Вполне вероятно, что среди них можно найти и две одинаковые.
– Ну да. Очевидно, Корнелия и Эдит просто схватили с вешалки первую, что попалась им на глаза. – Сложив на груди руки, я воззрилась на бабушку серьезным пытливым взглядом. – Ты помнишь
– Джулия, – пожала плечами бабушка, – мне почти восемьдесят один год. Слава богу, что я хоть имя свое еще помню. И на том спасибо.
Так я поняла, что бабушке известно о нашей фамильной фате гораздо больше, чем она рассказывает.
Корнелия долго не решалась на трудный разговор, но понимала, что, сколько ни тяни, откладывать его больше нельзя. Четыре года назад, когда ей исполнилось двадцать пять лет, она ликовала, думая, что Господь ответил на ее молитву. Наконец-то она получила в свое распоряжение завещанное ей состояние. Особняк – и их семья – будут спасены. Но месяц назад произошло немыслимое: обвал на фондовом рынке. Конечно, что и говорить, семья Корнелии находилась в куда более выгодном положении, нежели многие другие. Но ведь после нескольких лет беззаботной жизни снова возникла необходимость туже затягивать пояса, чтобы удержать Билтмор «на плаву».
Она направилась к «черной» лестнице, собираясь спуститься в буфетную, пока не утратила решимости, но, когда проходила мимо гостиной, облицованной дубовыми панелями, остановилась, поскольку увидела там того, кого искала – мистера Нобла. С минуту она просто наблюдала за ним. Он смахивал пыль с гравюр над камином, методично вытирая их одну за другой. С одного боку у него, как всегда, болтался пустой рукав.
– Вообще-то, это не ваша работа, – произнесла Корнелия. Дворецкий резко повернулся, улыбнулся ей.
– Теперь все моя работа, мэм. Мы должны трудиться вместе.
Своим заявлением он еще больше усложнил ей задачу, которую она поставила перед собой. Корнелия опустилась на небольшой кремовый диванчик, стоявший перпендикулярно камину, и жестом предложила мистеру Ноблу сесть на стул сбоку от канапе.
– Мне не положено, мэм, – отказался дворецкий.
– Прошу вас, – почти шепотом попросила его Корнелия.
Ее друг и самый преданный слуга молча повиновался.
– К сожалению, я не могу успокоить вас, сообщить, что ситуация изменилась в лучшую сторону, что все наши неприятности позади и мы можем заново нанять тех, кого уволили.
– Полагаю, это не новость, – мягко ответствовал мистер Нобл.
Корнелия обратила внимание, что его сюртук, некогда новый и плотный, заметно обветшал. Правда, медные и серебряные пуговицы по-прежнему блестели, но лишь потому, что он ежедневно их начищал.
Корнелия покачала головой, смутившись оттого, что на глаза набежали слезы.
– Нам либо придется уволить еще кого-то из прислуги, либо сократить всем жалование. – Опустив глаза, она хрипло добавила: – В том числе и вам.
Ее захлестнул стыд при мысли о том, что мистер Нобл, не щадя себя, старался поддерживать порядок в Билтморе. Она снова взглянула на него.
– Я пойму, если вы решите покинуть нас, мистер Нобл. Правда. С моей стороны нечестно просить вас все так же выполнять тот огромный объем работы, что возложен на вас, за меньшее…
– При всем уважении, мэм, – перебил ее мистер Нобл, – я прекрасно сознаю, что происходит в мире и свое нынешнее положение в нем. Я знаю, что институт прислуги изживает себя. Я знаю, что мужчины и женщины голодают, не имея пропитания, мерзнут, не имея угля, у них нет работы. Поэтому, прошу вас, примите мою огромную благодарность. Жилье, стол и урезанное жалование куда предпочтительнее, чем отсутствие жилья, пропитания и заработка.
Корнелии было неловко, что слезы текут по ее лицу, и, отирая глаза, она торопливо произнесла:
– Если б вы покинули нас, это разбило бы мне сердце.
– Покинуть вас? – улыбнулся мистер Нобл. – После всего того, что ваша семья для меня сделала? Да ни за что на свете.
Корнелия шмыгнула носом.
– Настанет день, и я все исправлю, клянусь. – Она помолчала. – Наш стиль жизни… он умирает, да?
– Боюсь что так, мэм, – кивнул дворецкий.
Она прикусила губу, сдерживая слезы.
