Именно мост через Конго сейчас был основной задачей строителей железной дороги. Рядом со старым уже виднелись опоры нового, который будет обладать значительно большей пропускной способностью, со слов генерал-губернатора сдать его должны летом следующего года.
В Матади работы шли тоже быстро. Сейчас там углубляли гавань и строили новые волнорезы, а на берегу шла подготовка к монтажу портового оборудования, кранов, подъездных путей и всего остального. Новый терминал будет в два раза производительнее чем весь старый порт и займется обслуживанием исключительно моего завода. Именно здесь будут швартоваться корабли, которые и повезут мои Джульетты в ЮАР, Сенегал и Марокко.
После Матади мы вернулись в Киншасу и провели инспекцию выбранного для строительства завода участка земли. По площади он намного превосходил тот, что в Баффало. Связано это было с тем, что помимо самого завода на территории будет находится больница для его работников. Она, больница, вкупе с несколькими школами в Киншасе и церковью, как раз и станут тем якорем, которым я планировал зацепиться здесь после независимости. В отличии от бельгийцев я сразу декларировал, что мой бизнес будет нести еще и социальную нагрузку, и на небольшом митинге рабочих, которую мы организовали на стройке, мои планы озвучивал как раз Джеймс Лэнг. Судя по аплодисментам и радостным выкрикам местным неграм понравились его слова о достойной заработной плате, выходных и медицинском обеспечении.
Я стоял за спиной Лэнга на импровизированной сцене, сдержанно улыбался, как и подобает белому джентльмену и думал о том, что самые большие ограбления начинаются именно так — сначала приходит какой-то хрен, с благовидным видом обещает светлое будущее, а потом выясняется, что те, кто ему поверил теряют все.
— Ну и как вам Африка? — спросил я слегка захмелевших представителей «Way of Future LTD» в Конго и топ-менеджеров будущего завода.
Мы находились в одном из залов с выходом в сад новой резиденции генерал-губернатора Конго, где был организован банкет по случаю начала американо-бельгийского сотрудничества. Сегодня здесь присутствовала вся верхушка местного политического бомонда, включая хозяина резиденции Леона Петийона.
— Работать можно, — с оптимизмом ответил Джо Джонсон, будущий директор будущего завода в Конго.
Солнце ушло за горизонт, влажная жара сменилась прохладой и, действительно, здесь стало находиться терпимо.
— Справимся, — вторил ему Джеймс Томас Лэнг, лицо нашей компании в Конго.
— А как тебе Лумумба? — этот вопрос я адресовал только Лэнгу.
— Мне показалось, что он не такой, каким вы его описали, — смущаясь от того, что вынужден сообщить об ошибке босса, начал отвечать Джеймс. — Он не левый! — произнес он с возмущением. — И перед местными белыми слишком стелется.
— Хмм, — многозначительно хмыкнул я, скрывая удивление. Был уверен, что Лумумба — левый радикал. Может он позже таким станет? — Тем не менее, он нам нужен. Так что налаживай с ним связи, — вслух подытожил я.
— Слушаюсь, босс, постараюсь стать его лучшим другом.
— Это лишнее. Просто будь с ним любезен. Общайся с ним без предубеждений и высокомерия. Это к вам обоим относится, — перевел я взгляд на Джонсона, который в силу менталитета смотрел на черных свысока. Нет, он в этом ничем не отличался от местной белой верхушки, но мне-то надо было, чтобы конголезцы к моим людям, а через них и к моему бизнесу были лояльны и остались такими же во время перемен.
— Вы думаете, Лумумба войдет в местное правительство? — вмешался Джонсон.
— Все может быть, — обтекаемо ответил я. — Но, конечно, только на него ставить не стоит. Поддерживайте хорошие отношения с представителями всех местных племен в правительстве. С Чомбе, Мобуту, Каса Вубу, — перечислил я всех в будущем значимых политических деятелей, которых помнил.
Я еще хотел дать пару напутствий, но увидел, что к нам приближается Огюст Бюиссере, глава министерства Бельгии по делам колоний. Он сопровождал даму лет тридцати пяти или около того. Глядя на нее, я безошибочно определил ее национальность — англичанка. Высокая, сухопарая, тяжелый подбородок, крупноватый нос, но будучи не красавицей, женщина обладала обаянием и умела себя подать. Прямо вторая Жаклин Кеннеди.
— Баронесса, позвольте представить вам Фрэнка Уилсона, американского бизнесмена и изобретателя. — Баронесса Дафна Парк, — это он уже мне.
— Очень приятно, — я приложился губами к руке в белой перчатке, гадая про себя, на кой черт я ей понадобился.
Мои люди нас оставили, чтобы не мешать нашему светскому разговору.
— Много о вас слышала, мистер Уилсон, — баронесса чарующе улыбнулась, и я заподозрил, что меня клеят. Даме понравился молодой парень и она решила познакомиться с ним поближе?
— Просто Фрэнк, — разрешил я, намекая на нашу разницу в возрасте.
— Тогда и я для тебя просто Дафна, — парировала баронесса.
— И что же вы, Дафна, обо мне слышали? — на зло, полуофициально спросил я ее.
