Чтобы упрочить военный союз с венграми, Дракула выразил готовность вступить в брак с родственницей Матьяша и породниться с королевским домом Корвинов. Для него это означало бы необходимость перейти из православия в католическую веру. Впрочем, большого препятствия ни в богословском, ни в религиозном плане здесь не возникало, поскольку Флорентийский собор в 1439 г. провозгласил унию обеих Церквей. И в те дни смена религии по матримониальным соображениям считалась делом обычным, особенно среди правящих семейств. Дракула также сообщал королю Матьяшу, что «если Ваша Светлость своих людей дать не пожелает, тогда пусть прислать изволит подкрепление от саксонцев и секеев», иными словами, от его старинных политических противников. Воевода Валахии предупредил короля, что помощь должна прибыть к 23 апреля 1462 г., как раз на праздник святого Георгия — румынский фольклор считает эту дату грозным предвестием, поскольку святой Георгий славится убийцей драконов, а сам Дракула, вероятно, ассоциировал ее со своей приверженностью идеалам ордена дракона. Тем временем другие дипломатические посланцы Дракулы в поисках военной помощи во весь опор неслись в столицы далеких стран, тоже находившихся в состоянии войны с султаном, как, например, Армения и Грузия. И конечно, Дракула умел рассуждать здраво и потому 17 мая послал призыв о помощи татарскому хану, а также генуэзцам Каффы, которым не меньше угрожало нашествие Мехмеда.
В сущности, свою маленькую страну Дракула в духе старинной румынской традиции воспринимал как передовой бастион христианства, обороняющий границы Европы от наползающего с востока варварства. Поразительное чутье провидца подсказывало ему неизбежность турецкой экспансии в случае, если венгерский король не отзовется немедля на его настоятельный призыв. «Ведь если, не приведи Господь всемогущий, нам суждено потерпеть поражение, эта турецкая виктория обернется наигоршими бедами для всего христианства», — писал Дракула. Действительно, пройдет 64 года, и 29 августа 1526 г. в битве при Мохаче Османская империя наголову разобьет объединенное венгерско-чешско-хорватское войско. Преемник Матьяша, богемский и венгерский король Лайош II, вместе с цветом венгерской знати погибнет от рук другого жадного до завоеваний султана, Сулеймана Великолепного, а б
Военная помощь от венгерского короля, на которую рассчитывал Дракула, так и не материализовалась ни во что конкретное, поскольку Матьяш предпочел держать свою армию в резерве, пока не разрешится его конфликт с императором Фридрихом III — тот по-прежнему удерживал в Винер-Нойштадте корону Иштвана Святого, единственную и незаменимую регалию, которая в действительности узаконила бы королевскую власть Матьяша, будучи возложенной на его чело. Венгерский король рассматривал вассальную армию Дракулы в некотором смысле как первую линию обороны своей территории. Малочисленному королевскому гарнизону крепости Килии было велено действовать совместно с валашским воеводой в случае, если турки атакуют ее. Только этим до поры до времени выражалась приверженность Венгрии крестоносному движению (и хоть как-то оправдывала трату королем денег, выделенных из папских и других фондов на Крестовый поход).
Тем временем султан Мехмед II победоносно завершил свой малоазиатский поход. Под его ударом пала Трапезундская империя, единственный христианский анклав в Анатолии. Султан также подписал перемирие с эмиром анатолийского эмирата Караман, а заодно завоевал Синоп и развязал себе руки, чтобы обрушить всю свою военную мощь на голову Дракулы и наказать его за дерзость и безрассудство. Мехмед Завоеватель наконец выдвинул основные силы своей армии из Константинополя 17 мая 1462 г., встав во главе войска, дабы подчеркнуть, какую важность он придает этой военной кампании. Султан ставил себе целью не просто наказать вероломного вассала за его беспримерную наглость, а превратить Валахию в провинцию своей империи. Историк Халкокондил отмечает, что были собраны «самые крупные турецкие силы со времен завоевания Константинополя» (и, очевидно, превышавшие численность армии, которая в 1456 г. пришла под стены Белграда). Халкокондил оценил численность турецкого войска в 250 тысяч; правда, его турецкий коллега Турсун-бей настаивает на 300 тысячах. Вероятно, более близок к истине оказался венецианский посланник в Буде Пьетро Томази — он оценил численность османского войска в 60 тысяч человек без учета нерегулярных сил ополчения, выставленных вассальными провинциями и насчитывавших от 20 до 30 тысяч человек.
