Тем временем Западная Европа приветствовала подвиги Дракулы на Дунае со смешанным чувством трепета, восторга и горячего одобрения. Всем казалось, что вернулись дни славных побед великого Яноша Хуньяди. В сердцах порабощенных турками народов Болгарии, Сербии и Греции ожили надежды на скорое освобождение. Среди первых добрые вести получили трансильванские города Брашов, Сибиу и Бистрица, затем новости распространились в Буду, Прагу и Вену, а следом и в западные столицы. Венецианские дипломаты Пьетро Томази в Буде, Доменико Бальби в Константинополе, папский нунций кардинал де Сантанжело и представлявший герцога Феррары Флорио де Реверелла (оба находились в Буде), а также дипломатические представители Милана, Флоренции, Болоньи и других итальянских государств бодро строчили депеши о победном наступлении Дракулы на Дунае. В конечном счете их послания привлекли заинтересованное внимание папы Пия II, и тот еще больше восхитился военными талантами Дракулы. Посол Венецианской республики в Буде Пьетро Томази и вовсе выставлял себя поборником дела Дракулы, зная, что содержание его донесений поступит прямехонько в Рим. Он выражал Венецианскому сенату надежду, что, коль скоро обещанные денежные ассигнования были направлены из Рима и Венеции 4 марта 1462 г., «венгерский король сделает все, что в его силах, чтобы помочь Дракуле… он обещал лично встать во главе своей армии и перейти в Трансильванию». Тут дипломат явно выдавал желаемое за действительное. Как написал английский паломник в Святую землю Уильям Вейский, которому на обратном пути домой случилось задержаться на некоторое время на острове Родос: «Военные силы Родоса, заслышав о кампании Дракулы, принялись распевать гимн “Тебя, Бога, хвалим” во славу Господа, ниспославшего такие победы. <…> Правитель Родоса созвал своих собратьев-рыцарей[39], и весь город на радостях пировал вином и фруктами». Генуэзцы из крымской Каффы отправили к Дракуле гонцов с известием, что своей дунайской кампанией он спас их от турецкого флота числом в три сотни кораблей, который султан замышлял послать против них.
В сущности, психологический расчет Дракулы оказался верен: прекрасно зная, сколь впечатлительны турки, в дунайском походе он намеренно прибегал к жестокому террору. В Константинополе по случаю разгрома царила атмосфера оцепенения, мрачного уныния и страха. Часть вельмож, убоявшись грозной славы воеводы-колосажателя (Казыклы-бея, как они прозвали Дракулу), определенно подумывали от греха подальше сбежать за Босфор в Малую Азию.
Однако сам Дракула, будучи трезвым реалистом, не сомневался, что уязвленный султан обрушит на него всю ярость своей мести, и видел свою первейшую задачу в том, чтобы возродить идею Крестового похода, провозглашенного папой на Мантуанском соборе, поскольку в одиночку он мог разве что отсрочить турецкое вторжение. И Дракула по обычаю разослал призыв к Крестовому походу христианским государям Запада и Востока, а также врагам султана в исламских странах. «Вашему Величеству надлежит знать, что я разорвал мир с ним не ради
Вам известно, что наши владения соседствуют с вашими… И вы, должно быть, слышали, что султан собрал против нас огромную армию. Если он захватит наши земли, знайте, что одним этим завоеванием он не удовольствуется, а немедленно пойдет войной на вас, и жители вашей земли претерпят великие страдания от турецких рук. И сейчас самое время действовать: оказывая помощь нам, вы в действительности поможете самому себе тем, что остановите их армию вдали от ваших собственных пределов, и тем, что не позволите им разорить нашу землю, причинить нам ущерб и покорить нас.
