Султан Мехмед II выждал три дня, которые по традиции отдавались на разграбление города победителями (около 4000 горожан пали убитыми, и около 50 000 мужчин, женщин и детей были захвачены в рабство), и только тогда торжественно въехал в завоеванный Константинополь. Он сразу направился в собор Святой Софии, прошел к алтарю и возвысил голос в мусульманской молитве «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — Пророк Его». Мечте мусульман завоевать Константинополь было примерно столько же лет, сколько существовал сам ислам. Пророку Мухаммеду приписывали такие слова: «Благословен будет тот, кто завоюет Константинополь». Отсюда и проистекает полученное Мехмедом II прозвище
Падение Константинополя, столичного города, со всех сторон отсеченного от остального мира с тех пор, как османы завоевали наибольшую часть Балкан, стало важнейшим переломным моментом в истории. Столь же значимыми через века станут падение французской монархии в 1789 г. или большевистская революция 1917 г., знаменовавшие для человечества начало новой эры. И безусловно, папа Николай V, сам сподобившийся сделать для защиты города не больше, чем снарядить три генуэзские галеры, груженные оружием и провиантом для осажденных, воспринимал падение Константинополя как одну из главных трагедий мира, когда написал: «Внезапно померк свет христианства. Нам больше не видать его на своем веку». Чувство собственной вины за гибель Константинополя изгрызет папу Николая V и сократит его земные дни. Столь же глубоко переживал трагедию гуманист Энеа Сильвио де Пикколомини и горько оплакивал массовое убийство своих братьев во Христе. Однако будущий папа Пий II подчеркивал другой аспект трагедии, называя его «второй смертью Гомера и Платона», ибо понимал, что с концом Византии пришел конец всей греческой цивилизации. Когда горестная весть достигла Парижа и Лондона, французский король Карл VII и английский король Генрих VI объявили траур при своих дворах. И даже над далекой Москвой поплыл траурный звон колоколов Кремля, и в церквях служили заупокойные литургии по своим принявшим мученическую смерть православным братьям.
Однако в первую очередь завоевание турками Константинополя затронуло соседние государства, прежде всего Валахию, где правил Владислав II, Трансильванию под приглядом Влада Дракулы и Яноша Хуньяди и, разумеется, Венгрию, которой правил молодой неопытный Ладислас V Постум. Оно не могло не затронуть еще одного европейского венценосца, хоть и правившего страной, географически более отдаленной от места событий, но в силу традиций и положения глубоко приверженного делу защиты христианского мира от османской Порты. Мы говорим о новоиспеченном императоре Священной Римской империи Фридрихе III, который незадолго до того возвратился с юной невестой Элеонорой Португальской из Рима, еще больше укрепив свои позиции, поскольку удостоился чести быть коронованным в императоры самим папой Николаем V. Но хотя Фридрих произносил все положенные слова скорби, гораздо больше он пекся о том, чтобы консолидировать свою власть в Европе, сохранить влияние на венгерского короля Ладисласа V Постума и собрать Крестовый поход против впавшего в гуситскую ересь короля Богемии Йиржи (Георгия) из Подебрад, который представлялся ему угрозой более непосредственной, чем султан Мехмед II.
Если подробности падения Константинополя достигли Западной Европы лишь месяцы спустя, то известия о размахе и ужасах катастрофы с самого начала осады шли во все румынские провинции с неиссякаемыми потоками беженцев, которые на пути в Европу неизбежно проходили через приграничные земли. Среди первых были венецианские моряки, чья галера потерпела крушение в Мраморном море, и они чудом сумели вплавь добраться до фракийского берега. Они пробрались через Болгарию, где местные жители давали им пищу и приют, в Валахии переправились через Дунай и держали путь на родину через трансильванский перевал Турну-Рошу, перед этим миновав Сибиу, где располагался командный пункт Дракулы. Среди поведанных ими бесчисленных историй о страданиях и жестокостях одна рассказывала о том, как захватившие их сотоварищей-моряков турки по приказу султана Мехмеда посадили их на колья, врытые в землю на виду у осажденного города, дабы этим жутким зрелищем убедить горожан сдаться без боя; тогда бы турки, по обычаю времени, проявили снисходительность к гражданскому населению. Ужас описываемого вызвал у некоторых оторопь, хотя такой вид казни не представлял собой ничего нового и саксонские немцы тоже практиковали его в наказание за особо тяжкие преступления.
