Кажется, легко переоценить драматическую атмосферу всеобщего пессимизма и уныния, воцарившуюся в осажденном Константинополе, когда замыслы Мехмеда II получили наглядное подтверждение. Но именно такая гнетущая атмосфера преобладала в городе. Мало того, ее усугубляли дурные предзнаменования, упомянутые, в частности, у Халкокондила, которые еще сильнее подрывали моральный дух суеверных константинопольцев. Так, за несколько дней до 24 мая 1453 г., когда турки предприняли последний штурм, собор Святой Софии начал наливаться красными отсветами; они медленно окутывали здание от основания до вершины купола. Как рассказывали, некоторое время отсветы сохранялись, а после таинственно рассеялись. Многие подумали, что это отблески лагерных костров осадивших город турецких войск, но окрасившие собор лучи исходили из мест гораздо более отдаленных, чем турецкий лагерь. Оптимисты же утверждали, что это свет от костров великого воина Хуньяди, который спешит спасать город. Таинственные лучи напугали и самого Мехмеда II, но придворные прорицатели поспешили уверить султана, что это знак небес, возвещающий, что вскоре в городе восторжествует истинно верная религия, ислам. Мало того, случилось солнечное затмение. А ведь еще пророки древности утверждали, что город не падет, пока луна сияет на ночном небосклоне! Произошло еще одно событие, странное и не поддававшееся объяснению. Во время крестного хода во главе с императором Константином, направлявшимся в собор Святой Софии вознести молитвы о спасении города, тяжеленная икона Пресвятой Богородицы, по преданиям писанная самим святым Лукой, выпала из рук несших ее и рухнула наземь. И те никак не могли снова поднять ее. Удалось это только после истовых молитв. Но и тем дело не кончилось, ибо, пока двигалась процессия, налетела ужасная гроза с громами и молниями, хлынул проливной дождь, и в город затопило страшное наводнение. Затем на город опустился густой туман, какого в мае, как уверяли старожилы, никто никогда не видывал. Казалось, сам Господь напустил его, дабы сокрыть, что покидает византийскую столицу. А историки очень кстати припомнили старинное пророчество, гласившее, что
Главный вход в Белградскую крепость за подъемным мостом (не сохранился). Фото соавторов
Но не пораженческими предсказаниями звездочетов и прорицателей объяснялся пессимизм тех, кому был известен сухой статистический факт: Константинополь попросту не располагал достаточным количеством физически здоровых боеспособных мужчин, чтобы защищать городские стены с башнями, протянувшиеся на 14 миль (22,5 км) — 9 миль (ок. 14 км) со стороны моря и 5 миль (8 км) со стороны суши, — возведенные в VII веке императором Ираклием I. Общее население города сократилось с более чем миллиона человек в период расцвета Византии до каких-то 50–60 тысяч в 1453 г., причем немалую часть составляли лица духовного сана. Когда турки той весной начинали осаду города, в распоряжении императора Константина XI была плохо вооруженная армия численностью от 18 до 20 тысяч (состоявшая из греков, генуэзцев, флорентийцев, каталонцев, венецианцев, папских отрядов и небольших отрядов из многих других государств). Армию поддерживал малочисленный флот из 16 боевых кораблей (пять предоставила Венеция, еще пять — Генуя, три — венецианская колония на Крите, и по одному дали Анконская республика, Каталония и Прованс). Таких жалких морских сил никак не хватало для обороны проливов и побережья. Лучшее, что могла подсказать защитникам Константинополя военная смекалка, — заградительная цепь из соединенных железными скобами толстых бревен, протянутая от обращенной к Мраморному морю городской стены до Галатских ворот генуэзской колонии, расположенной к северу от города, и таким образом перекрывавшая вход в бухту Золотой Рог перед Константинополем. А единственным секретным оружием византийцев оставался таинственный «греческий огонь», горючая смесь, которую помещали в трубки и вручную швыряли на палубы атакующих галер, чтобы поджечь их.
