— Однажды какие-то парни напали на него, избили сильно, а он…Когда я спросил его, ненавидит ли он их, он сказал: Никто не заслуживает такой ненависти, Луц. По крайней мере, если ты не знаешь всей их истории…Он бы ни за что не стал среди той толпы. Он бы попытался разогнать ее.
Марка ухмыльнулась.
— Похоже он был очень хорошим…
— Да, это так. — чуть громче шепота сказал Луц.
— А что на счёт твоих родителей? Когда они умерли?
Луц замер.
— Не знаю. Я был слишком маленьким тогда, даже не помню их. Брат только говорил, что это был несчастный случай. Они плыли в другой город на рынок, и их судно разбилось. Столкнулось с другим.
— Это ужасно. Потерять родителей так рано.
— Не ужаснее, чем вообще их не знать. — Луц полностью развернулся к Марке. Та коротко хохотнула.
— Может быть. Но это значит, что у меня было время привыкнуть к этому, ведь так? — усмехнулась она.
— У меня тоже было время привыкнуть. Но иметь возможность привыкнуть к чему-то, не значит, что это хорошо. Ведь лучше привыкать к чему-то хорошему, верно?
— Полагаю. Привыкать к вам было гораздо приятнее, чем к одиночеству. — прошептала Марка.
Между ними опять повысило молчание. Где-то вдалеке послышались крики птицы, а после из темноты вылетел ворон. Он пролетел мимо них и сел на подоконник. Подоконник окна, за которым спал Мэй. Марка улыбнулась.
— Как думаешь, с ним все будет в порядке?
Луц осмотрел ворона, и зачем-то спрятал нож.
— Не знаю. Но мы сделаем все возможное. Джо, я, ты, Зак, и даже Вернер.
— Он не должен был пережить этого. Зак думает, что его вина. Но ведь это вина всех нас…Зак сказал ему уходить, но мы не задержали его…мы позволили ему уйти. Делает ли это нас монстрами?
— Я думаю нам самим решать, хотим мы стать монстрами или нет. Я не хочу, и я не позволю ничему изменить меня, а ты?
Марка взглянула в глаза Луца, среди плескающейся теплоты и обеспокоенности, каменной скалой стояла уверенность. Уверенность в том, что чтобы не случилось, лишь он будет тем, кто решит свою судьбу.
Луц протянул руку, мягко касаясь Маркиной щеки. Та судорожно вздохнула.
— И я не позволю.
Луц наклонился ближе, опаляя ее своим дыханием. Серые глаза смотрели куда-то вглубь карих, призывая мурашки бежать по руках. Сердце не стучало как бешеное, выпрыгивая из груди, как ожидала Марка. Нет, на ее сердце стоял штиль, затишье посреди бури. Ее губы тепло улыбнулись, прежде чем их накрыли чужими. Нет, не чужими, а самыми родными. Теми, что так ласково усмехались, лохмача ее волосы, портя прическу. Те, по которых Луцьен все время проходился языком, когда сосредотачивался на чем-то. Его руки с тонкими длинными пальцами легли на шею, мягко поглаживая затылок. Те руки, что обнимали, когда было плохо, что шутливо токали в плече, когда Луцьен побеждал на их уроках, чаще попадая в цель. Этот момент был теплым, тихим. Он позволял забыть, забыть обо всём мире, что находился за пределами их тел. Сидя там, обнимая друг друга, они позволили себе забыться, и на этот раз жизнь решила позволить им это. Жизнь сама затихла в этом моменте, позволяя им насладиться друг другом. На улице стояла полная тишина, а на их сердцах был полный покой. Когда они оторвались друг друга, смотря на пылающие лица, распухшие губы, то лишь засмеялись. Облегченно, радостно. Они знали, что с приходом утра их проблемы вернуться вновь. Что жизнь вновь закрутится вокруг них, подкидывая им все новые испытания. Но также они знали, что будут друг у друга, чтобы с этими испытаниями справиться. И будь она проклята, эта жизнь, если они не победят ее, сами выбирая свою судьбу.
Завывал ветер. В небе грохотал гром. Внутри черных густых туч время от времени блескали молнии. Люди здрыгались от шума природы. Она будто была вестником, что нес им сообщение. Что нес им…предупреждение. Шибки окон резко открывались от ветра, ударялись о стены. Люди спешили закрыть их, желая спрятаться от непогоды. Те, кто все еще оставался на улице поскорее бежали домой, зыркая на небо и теребя медальоны на шеях. Возможно богиня Лекки разгневалась на что-то. Никто не хотел почувствовать на себе ее ярость. Вместе с громким грохотом на землю упали первые тяжелые капли. Они разбивались о дорожную пыль, превращая все в чёрное болото. На местах ям появлялись каламутные лужи, в них отражалось гневное небо, полное злости и боли. Некоторые люди начали вскрикивать, кидаясь к своим домам. Один из них остановился, всмотрелся в небо, сощурив глаза.
— Ох, не к добру все это, не к добру. — пробормотал мужчина, качая головой. В его сердце поселилась тревога, предчувствие, сковавшее внутренности. Он также поспешил уйти.
На улице не осталось практически никого. Если не считать молодого юношу, считающего себя если не бесстрашным, то по крайней мере выше какой-то там непогоды. Выше гнева природы, смелее, нежели ее предупреждение. Он не спеша шел по улице, подпевая местную песенку.
— Демон в город заглянул.
Всю жизнь на улице спугнул.
Раз, два, три, от демона беги.
Раз, два, три, душу свою береги.
Демон в город заглянул.
И город весь будто уснул.
Раз, два, три, смерть встречайте вы.
