— Мэй! — сказал этот хриплый, немного грубый голос. И будь оно проклято, его подсознание, если это действительно лишь его игры.
— Мэй… — прошептали позади. Он боялся оборачиваться. Он не хотел видеть там злость. Но голос манил, он тянул к себе. И как же хотелось посмотреть в те зелёные глаза. Он обернулся. Зак стоял там, всего в нескольких шагах от него. И никакого презрения или злости не было в его глазах. Лишь надежда, тепло, и кажется, слезы. Мэй растерялся. Неужели его не ненавидели? Ноги предательски подогнулись, от чего он чуть не упал. Но руки Зака быстро подхватили его, поднимая. Мэй вцепился в эти руки, сжимая их. Они были реальны. Они чувствовались реальными.
— Это не сон? — спросил он, смотря в зелёные глаза, смотря в озеро у его дома, смотря на мох тех лесов, через которые они прошли вместе.
— Нет. Нет, это не сон, Мэй, это все реально. — судорожно ответил Зак. Это был Зак. Похоже, не ненавидящий его, Зак.
В коридоре появилось другое движение. Повернув голову, Мэй увидел остальных друзей. Черноволосая девушка стояла позади них, счастливо улыбаясь.
— Мэй… — прошептала Марка.
Луцьен возле нее улыбался такой широкой улыбкой, которой Мэй ещё не видел у него.
И похоже этого всего действительно было слишком много, потому что его сознание вновь провалилось в бездну, и оставалось лишь надеяться, что оно не упадет в очередной костер страха.
Когда Мэй очнулся вновь, повернув голову, он наткнулся на Зака, спящего в кресле возле кровати. Больше никого в комнате не было, а на пол проливался лунный свет, свидетельствуя о наступлении ночи. Мэй попытался шелохнуться, но боль прострелила спину, заставляя его стонать от боли. Этот похоже разбудило Зака, так как тот открыв глаза, резко подорвался к нему.
— Что-то болит? Мне позвать Джо?
Мэй покачал головой. Сквозь сухие губы он прохрипел:
— Воды…
Зак кинулся к столу, стоящему непоодаль, и налил воды из хрустального кувшина в стакан. Придержав голову Мэя, помог ему напиться.
Когда тот откинулся на подушки, облегченно вздыхая, спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
Мэй хотел пошутить, но посмотрев в обеспокоенные глаза, решил ответить серьезно.
— Спина ужасно болит.
Зак помолчал.
— Ты помнишь, что случилось?
— Ты действительно спас меня? — Мэй отвел глаза.
— Мы все. Я, Луц и Марка. А потом нам помогла Джо.
— Но… — Мэй нерешительно пожевал губу. — Зачем?
Зак тоже отвел глаза, утыкаясь взглядом куда-то в пол.
— Ты наш друг. Мы не могли иначе.
— Мне жаль, что я обманул вас.
— Я знаю. Мне жаль, что ты пережил все это.
Мэй пораженно посмотрел на Зака. Тот все еще смотрел в пол, ссутулив плечи. Неужели Зак чувствовал себя виноватым?
Мэй попытался встать, но опять лишь застонал. Зак помог ему, приподнимая за плечи, и Мэй сел, опершись на спинку кровати. Он поднял рубашку, которую не видел раньше, что повлекло за собой вопрос, кто его одел. Торс был усеян разными ранами. Заживающие синяки кое-где, тонкая полоса, пересещающая грудь, рубец под пупком…Тело ни в чем не виновато. Вновь всплыла старая мысль, не уходя, даже когда Мэй закрыл глаза.
— Мэй? — вернул его в реальность голос Зака. — Ты в порядке?
— Я… — начал Мэй, но смог продолжить только после того, как прочистил горло. — Я хочу увидеть спину.
Зак будто растерялся на секунду, но потом встал и вышел из комнаты. Когда он вернулся, в его руках было квадратное большое зеркало. Мэй стянул рубашку, но от боли едва мог двигаться, поэтому оставил ее висеть на руках. Зак сел позади него, поддерживая зеркало.
Со спиной все было хуже. Полосы проходили по всей спине, пересекая друг друга. Он вновь услышал звук плети, стыкающейся с воздухом, прежде чем ударить тело. Одна полоса пересекала спину по горизонтали, виднеясь даже на рёбрах. Он четко почувствовал как она ужалила его. Но самым ужасным было не это. Он вспомнил ту пронзающую до самых костей боль, когда топор коснулся основания его крыльев. Он вспомнил ту энергию, что разрывала его нутро в тот момент. Будто его разрубили пополам. Будто сам хребет вырвали вместе с крыльями. Он вспомнил ту свободу, что заставляла задыхаться, когда черные перья рассекали воздух. Он отказался от крыльев когда сбежал из дома, но также он знал, что в любой момент может взлететь, поднимаясь все выше. Но теперь он не мог. У него отобрали это. И он это заслужил.
На шее, полностью огибая ее по кругу, шла рваная тонкая полоса. Воздуха вдруг стало не хватать.
Все раны начали болеть в одночасье, казалось, будто кто-то вырывается из него, разрывая руками кожу изнутри. Стуча кулаками там, где наверху находились синяки, особенно сильно ударяясь по бедрам. Этот кто-то сдавил лёгкие, и Мэй начал задыхаться. И лишь нежное, но настойчивое прикосновение к лицу, вернуло в его легкие воздух.
