— Это естественный страх, — покачал головой Алексей. — Он присущ всем будущим родителям. Но моя бывшая жена ничего подобного не испытывала. Просто материнство — так же, как отцовство — это в какой-то мере и степени самопожертвование. Вы не можете делать то, что хочется, потому что у вас есть ребёнок. Впрочем, кому я рассказываю… Света была не готова на подобные жертвы, она слишком сильно любила себя саму.
Анна кивнула, и он вдруг понял — пора. Увидел по её глазам. В них вновь отразилась та бесконечная усталость, которую Алексей часто замечал в глазах мамы.
Поэтому он быстро допил оставшийся чай, погладил по голове Фильку, простился с высунувшимся из комнаты Киром, кивнул Анне — и вышел из гостеприимной квартиры на улицу.
На часах было почти десять. Алексей подошёл к машине, залез внутрь и включил зажигание.
Нестерпимо хотелось курить. Хотя он бросил эту бесполезную и вредную привычку в тот день, когда наконец развёлся со Светланой, которая пожирала его мозг все три года брака.
А сейчас вот захотелось посмолить. С чего бы это?
«Надо разложить всё по полочкам», — так говорила мама Алексея, и эта фраза прекрасно ложилась в уста Анны. Они действительно были очень похожи, очень. Хотя Алексей давно считал, что таких женщин не существует…
— Хорошо, мам, сделаем так, как ты говорила. — Он усмехнулся, залез в бардачок, отрыл там древнюю зажигалку и не менее древнюю пачку сигарет — завалялась со времён развода. Прикурил и закашлялся с непривычки. — Полочка первая. Анна красивая. Она мне понравилась. Так, как может понравиться женщина мужчине. Полочка вторая. Она слишком сильно похожа на тебя. А я, ты знаешь, всегда мечтал встретить женщину, которая была бы похожа на тебя. Полочка третья… Я не представляю, что делать дальше.
Сигаретный дым заполнил машину, Алексею стало неприятно, в горле запершило, во рту появилась горечь. Он открыл окно, выбросил сигарету, вдохнул холодного зимнего воздуха и наконец принял решение.
Почему-то этим разговором Алексей что-то во мне растревожил. Даже кофе захотелось. Хотя я вообще-то почти не пью кофе. В основном только когда голова болит или сильно нервничаю.
Но сейчас голова не болела, и я не нервничала. Я просто устала до такой степени, что мечтала даже не уснуть — отрубиться на пару-тройку суток. Но кто же мне даст?
Я налила себе ещё одну чашку чая и подошла к окну, успев заметить, как с автостоянки выезжает большой тёмный автомобиль. Машина Алексея, наверное. Чёрт бы побрал этого мужика.
Я к нему, конечно, несправедлива. Он имел право приехать поведать Финча, но зачем при этом было тревожить мою душу?
— Мам.
Я обернулась, чуть не расплескав чай.
— Да, Кир?
— Я сделал уроки и ложусь спать.
Сын подошёл ближе, я наклонилась и чмокнула его в щёку.
— Хорошо, конечно. Ты молодец.
— Не засиживайся, — ответил мне Кирилл строго. — Завтра рано вставать, ты же знаешь.
Я знала.
— Да. Не волнуйся. Сейчас допью чай, приму душ и пойду.
Он обнял меня напоследок крепко-крепко и ушёл в свою комнату. А я вновь повернулась к окну, поставила чашку на подоконник и застыла.
Кажется, начинался снег. Интересно, каким будет этот декабрь? Холодным… или тёплым, как в прошлом году? Терпеть не могу тёплую зиму.
Господи, о чём я думаю? Я усмехнулась и прислонилась лбом к оконному стеклу. Всё, Аня, приходи в себя. Он ушёл. Он оставил нам Финча. Ты больше никогда его не увидишь. И так надо, так правильно.
Я обхватила себя руками, будто бы обнимая. Я делала это с самого детства, когда мне было плохо. «Самообъятие». Нечто вроде самовнушения.
Конечно, я могла сколько угодно притворяться, что мне не хочется быть любимой и желанной, что мне достаточно Кира, но… Господи, я же живая. И мне действительно понравился Алексей. Чем? Наверное, своей спокойной манерой отвечать. Наверное, тем, что он принёс мои любимые цветы и мой любимый торт. Наверное, тем, как смотрел на меня, с какой любовью говорил о младшей сестре.
И было горько осознавать, что это — всего лишь маленький эпизод, который не может стать чем-то большим. И дело даже не в наличии Кира, хотя это, безусловно, важный факт. И даже не в моей внешности, которая далека от внешности женщины, сражающей мужчин наповал одним взглядом. Нет…
Я почему-то вдруг вспомнила нашу последнюю встречу с Сашей. Нашу последнюю настоящую встречу — когда он ещё был моим мужем. «Ночь перед разводом» — так я называла её.
Мы тогда долго, до самого рассвета, сидели в кафе и разговаривали. Саша приехал из Санкт-Петербурга специально, чтобы поговорить со мной. Только со мной, к Киру он не пошёл — сказал, что не может. Стыдно было, наверное. Я не знаю.
Но в любом случае Саша приехал совсем поздно вечером, а утром у него уже был поезд.
Он тогда много говорил. Гораздо больше, чем я. Рассказывал про знакомство со своей Оксаной, просил прощения, объяснял. И пил.
Я тоже пила, но не напивалась, и помню каждое его слово.
— Ты пойми, Анют, ты хорошая, замечательная… Но скучная просто до невозможности. Ты же сама знаешь, что не способна на безрассудный поступок, у тебя мозг главный орган…
Очень хотелось плакать, но я не плакала.
