Он обнял меня чуть крепче, вздохнул и зарылся носом мне в волосы. Казался сытым и довольным. А вот мне этот вечер давался с куда большим трудом.
– Твоя мама и сестра вкусно готовят, я давно домашнего не ел.
Я кивнула.
– Вкусно, – подтвердила я.
– Почему ты не уедешь? – спросил он вдруг. И повторил недавний Маринкин вопрос: – Что ты, вообще, здесь делаешь?
– Здесь мой дом, – ответила я так же, как и подруге тогда. Потом интуитивно повернула голову, и поняла, что нас, обнявшихся, разглядывают через окно. Мама и Виталик. Ляля же что-то восторженно им рассказывает, но они, кажется, не слушают, наблюдают за нами с Марком, а мама ещё и на зятя поглядывает, недовольно и тревожно. И снова на нас с Марком.
Когда я поняла, что нас разглядывают, я невольно сделала попытку освободиться, отступить, просто, чтобы скрыться с глаз родственников, но Марк меня удержал. Просто остановил и настойчиво проговорил на ухо:
– Стой.
Я осталась стоять.
– Ты когда-нибудь в доме родителей появлялась с мужчиной?
Я молчала.
– Хоть кого-то к ним приводила?
– Да, – сказала я, глядя на темнеющее небо.
– И что? Мне просто любопытно, Тамар. Он пришёлся им не по душе? Оказался не таким идеальным, как они себе представляли?
Я всё же освободилась от его рук, мягко, но настойчиво. Даже повернулась к нему лицом.
– Почему же? Как раз таким идеальным, как они представляли, он и оказался.
– Да? И где же он тогда?
Я широко улыбнулась.
– Он женился на моей сестре.
Не знаю, возможно, я совершила очередную ошибку, но эту ночь я провела с Марком. Оставаться в родительском доме я не планировала, да и не смогла бы. Слишком тяготили взгляды родственников, которые, по всей видимости, считали, что понимают в моей жизни куда больше меня самой. К тому же, Виталик вёл себя странно, он был недоволен происходящим, недоволен настолько, что у него никак не получалось этого скрыть. Я в какие-то моменты сталкивалась с ним взглядом, и, признаться, не понимала до конца, что чувствую. Ревность это была с его стороны, или недовольство по какой-то другой причине, но мне даже разбираться в этом не хотелось. И я не чувствовала никакого торжества или удовольствия от того, что он выходит из себя, наблюдая за мной и Марком. Я выдержала ещё час разговоров ни о чём, отдавая должное тому, что поведение Марка нисколько не изменилось, после того, как я открыла главную тайну нашей идеальной семьи. Он также улыбался моей маме и сестре, обсуждал с отцом спорт, и даже с Виталиком перекинулся парой фраз о работе в городе. А после я решила, что нам пора возвращаться в город.
– Завтра на работу, – сказала я маме, и спорить никто не стал. Мне даже показалось, что все, кроме Ляли и детей, вздохнули с облегчением. Гости покидали их дом. Наконец-то.
В машине я всё больше молчала. Если честно, боялась, что Марк задаст какой-нибудь вопрос, а я не смогу на него ответить или не захочу. Но он тоже молчал, только в городе пару раз спросил, где ему лучше свернуть по дороге к моему дому.
Как так получилось, что мы не распрощались в машине или у подъезда, я не знаю. Он поднялся вместе со мной в квартиру, и я, неожиданно для самой себя, сама подошла и поцеловала его. А потом всё получилось так, как и должно было, так, как мне хотелось. Крепкие объятия, страстный поцелуй, и мне, наконец, захотелось дышать, жить дальше, откинув в сторону все свои обиды, и больше не думать о прошедшем вечере.
Я сама его соблазнила. Я захотела этого мужчину, а не кого-то другого. Я делала, что хотела, целовала его, ласкала его тело, я хотела сама решать, что будет с нами в следующий момент. А Марк, видимо, почувствовал моё состояние, не спорил и не пытался проявлять инициативу. В какой-то момент я поняла, что ему это нравится. Он отвечал на мои поцелуи, гладил моё тело, и смотрел на меня тёмным, плавящим моё сознание, взглядом.
А я хотела любви. Не понимала, да и не понимаю, в чём она должна была проявиться, но в тот момент я безумно хотела, чтобы меня любили. Той самой беспрекословной любовью, просто за то, что я – это я. Ведь так бывает? Я знаю, что бывает. Но со мной такого никогда не случалось. И от этой мысли, которая время от времени меня посещала, мне хотелось кричать от отчаяния.
В эту ночь я упивалась своей ролью, тем, что Марк позволил мне быть главной и самой важной со своими желаниями и требованиями. Выполнял всё, что я хотела. Только иногда спрашивал, заглядывая мне в глаза:
– Тебе хорошо?
И мне было хорошо. Я кивала, не в силах что-то сказать, и притягивала его к себе, чтобы поцеловать.
Когда горячка, завладевшая моим разумом, отступила, я свернулась у Марка под боком и несколько долгих минут лежала, закрыв глаза, прислушиваясь только к своему дыханию.
– Отпустило? – спросил Марк. Перевернулся на бок, ко мне лицом, подпёр голову рукой и смотрел на меня, свернувшуюся в комок. Подул мне на щёку, сдувая сбившиеся волосы.
– Кажется, да, – ответила я, всё ещё не открывая глаз.
– А на чём же ты отрываешься, когда возвращаешься оттуда одна?
