– Да я и не говорю, что она плохая, – развёл он руками. – Но, согласись, очень легко быть хорошей, доброй, идеальной, когда тебе ни за что не нужно бороться, не нужно стараться, когда тебе всё преподносят на золотом блюдце. Я, конечно, понимаю, что Ляля хороший человек, она очень позитивная и добрая, как ты говоришь. По её настрою и отношению к людям это видно, но её беспечность граничит с инфантильностью. Причём, в очень острой форме. Если честно, когда ты познакомила нас в отеле, я в первый момент решил, что с девушкой что-то не так. Она смотрит незнакомому человеку, прости, мужику, в глаза и лучезарно улыбается. И несёт милые глупости, хлопает в ладоши и в уме без конца печёт пирожки. Это странно.
– Это странным кажется только тебе, – заметила я с лёгким ехидством. – Обычно люди тают от её улыбки.
– Наверное, ей это нравится. Весьма удобная позиция.
– Ляля не выбирает никаких позиций, Марк! Она так живёт!
– А откуда ты знаешь? – удивился он. – Да, она твоя сестра, но она отдельный от тебя человек. Ты не можешь знать, что у неё в голове творится. О чём она думает, что планирует. Для простодушной дурочки у твоей сестры всё слишком хорошо складывается, ты не находишь? Именно так, как хочется ей. У неё даже муж, по факту, чужой. Да? И только потому, что Ляле когда-то этого захотелось.
Я повернулась к нему, взглянула с лёгким возмущением.
– Марк, Ляле было семнадцать лет, когда они с Виталиком познакомились. Очень сомневаюсь, что в таком возрасте она была способна хитрить и интриговать, тем более с далеко идущими планами. И вряд ли планировала выскочить замуж вместо института. – Я перевела дыхание, секунду собиралась с мыслями и приводила в порядок разыгравшиеся эмоции. – Никто не виноват в том, что они увидели друг друга и влюбились. Конечно, я злилась, я переживала, я… мучилась, но они вместе много лет, у них дети, они друг друга любят. Разве интригами можно такого добиться?
– Я и не говорю, что она что-то замышляла против тебя. Я говорю о том, что Ляля вряд ли сильно сомневалась, стоит ли ей мутить с женихом сестры. Ведь знала, что её простят и поступят так, как хочет она.
Я нахмурилась.
– Ты рассказываешь мне какие-то ужасы, – сказала я. – Как будто про чужого, незнакомого человека. Не про мою сестру. Она, между прочим, приняла тебя в доме со всем возможным радушием.
– Я знаю. И я ей за это благодарен, и твоим родителям тоже. Вот только во всём этом есть один момент.
– Какой?
– Такой, что мне важна ты, а не твои родственники. И то – приняли они меня или нет. Это плохо?
От его «мне важна ты», если честно, у меня дыхание сбилось. Мне никто никогда таких слов не говорил. Я засмотрелась на Марка, на его спокойное лицо, едва омлет не сожгла. В последний момент опомнилась, почувствовала запах, отвернулась от Марка, поторопилась выключить плиту. А сама раздумывала над его словами.
– Тамар, так что, это плохо?
– Я не знаю, – честно призналась я. – Наверное, нет.
– К тому же, приняли меня не все. Супруг Ляли был не слишком рад моему визиту. Ты заметила?
Я заметила. Очень даже заметила, Виталик весь вечер молчал, а нас с Марком сверлил подозрительным, недовольным взглядом. Мне в особенности доставалось. И, кажется, впервые за десять лет счастливого брака ему было не до красавицы-жены, он не слушал её и не любовался ею, как бывает обычно. Во время моих визитов между Лялей и Виталиком всегда царит идиллия, они то за руки держатся, то обнимаются, то обмениваются лёгкими, тёплыми поцелуями. А сегодня ничего подобного не было. Ляля как обычно порхала вокруг мужа, смеялась своим переливчатым смехом, касалась его волос, а Виталик сидел, мрачнее тучи и был всем недоволен. Вроде бы даже за ужином почти ничего не съел.
– Между мной и Виталиком давно ничего нет, – сказала я. – С того самого момента, как он увидел Лялю и влюбился в неё. Говорить тут не о чем.
– Увидел и влюбился, – повторил за мной Марк. Усмехнулся, кинул на меня особенный взгляд. – Так бывает?
– У тебя не было? – Я поставила перед ним тарелку с омлетом, нарезанный хлеб и налила сладкий чай в большую кружку. То, что на часах полночь, Марка, судя по всему, не смущало, он собирался плотно и вкусно покушать. Я же присела за стол, напротив него, с чашкой чая. Сидела и смотрела, как он ест.
Он покачал головой.
– Нет. Нельзя с первого взгляда, да даже с десятого, понять, насколько интересен тебе человек. Не говоря уже о том, чтобы взять и поменять свои планы, даже на ближайшее будущее. Это как-то несерьёзно.
Я пожала плечами. Невольно начала восстанавливать в памяти события десятилетней давности.
– Мне тогда казалось, что для него всё как раз и стало очень серьёзно после знакомства с Лялей. Я, конечно, не понимаю, как он мог взять и изменить собственным мечтам, перечеркнуть всю свою жизнь, но знаю, что для него всё это казалось очень важным, самым главным. Быть с ней.
– Ещё бы, – хмыкнул Марк, ухмыльнувшись. – Когда семнадцатилетняя нимфа кидается тебе на шею и отдаёт самое, так скажем, святое, это важно.
Я взглянула на него с упрёком.
– Зачем ты так?
