Я осторожно перевернулась на спину, натянула на себя край одеяла. Открыла глаза и посмотрела на лицо Марка в полумраке комнаты. В спальне горел лишь один маленький светильник на противоположной стене, но света было достаточно для того, чтобы видеть друг друга. Чтобы не приходилось особо приглядываться, пытаясь различить на лице эмоцию.
– Ни на чём, – ответила я. – Это сегодня особо тяжёлый выдался вечер. Обычно всё нормально.
– Что нормально? – Марк хмыкнул. – Я думал, что у меня ненормальные отношения в семье, а у тебя и того безрадостнее.
Я лежала и смотрела в потолок поверх его плеча.
– У меня идеальная семья, – проговорила я, добавив в голос дополнительной уверенности.
– С этим я спорить не стану, – усмехнулся Марк. Снова лёг на спину, одной рукой меня обнял, другую сунул под голову. – Просто не понимаю, что ты делаешь во всей этой идеальности.
– А я не идеальна?
– Нет, конечно. И это лучшее, что в тебе есть. В любом человеке. Идеалы скучны, трудны, порой невыносимы. Вот как твоя сестра.
– А что моя сестра?
– Ну, она идеальна. Наверное. И в этой своей идеальности невыносима. Тебе так не кажется?
Если честно, я была несколько обескуражена подобными речами. Впервые в жизни слышала от кого-то, что Ляля может чем-то отталкивать человека, тем более своим ангельским характером. Ляля всегда была прекрасной и достойной зависти.
– Она красива, она добра, она всегда готова прийти на помощь. Ляля последнее отдаст, никогда о себе не подумает, – начала я, понимая, что несколько перебарщиваю, кинувшись на защиту сестры. Или не её самой, а той модели жизненной позиции, к которой меня приучали с раннего детства. С ранних лет я, вслед за родителями, как мантру повторяла, что нужно стремиться быть такой же доброй, великодушной и простой душой, как Ляля. У меня всегда был пример перед глазами, и окружающие люди, с первого взгляда влюблявшиеся в мою сестру, как в женщину или как в человека, мне бесконечно доказывали правоту родителей и переживания о собственной несостоятельности. И вдруг Марк, пообщавшийся с Лялей и с моими родственниками от силы пару часов, говорит, что всё, во что я давно сама поверила, неправильно. И моя идеальная сестра неидеальна именно в своей идеальности. Какой-то абсурд.
– Это всё, конечно, замечательно, – не стал спорить Марк, – но причём тут ты? Она может быть Чипом и Дейлом в одном лице, святой простотой и ангелом во плоти, но почему для тебя это так важно? – Марк приподнялся, сел, привалившись спиной к спинке кровати. Согнул ногу в колене и уперся в неё локтем. На меня сверху посматривал. Кажется, раздумывал, следует ли что-то говорить дальше. По всей видимости, решил, что стоит, потому что сказал: – И, вообще, откуда эти мысли о её святости? Сестра она тебе или нет, но ты сама сказала, что она увела у тебя мужчину. Или жениха. А ты рассказываешь мне, какая она хорошая.
Я вздохнула. Вздох как-то сам вырвался из моей груди, и мне вдруг снова стало настолько неприятно, что я не смогла больше лежать, позволяя себя разглядывать. Села на постели, потянулась за халатом и накинула на себя. Поднялась и завязала пояс. Марк наблюдал за мной, потом потянулся, его ладонь скользнула по моей ноге, погладила, довольно откровенно, добравшись до ягодицы.
– Ты злишься? – спросил он.
Я, признаться, всерьез призадумалась над его вопросом, после чего качнула головой, отрицая. Если я и злилась, то точно не на Марка. Просто на все его вопросы, кажется, совершенно очевидные и простые, у меня никак не находилось ответов. Именно это и выводило из себя.
– Хочешь чего-нибудь? – вспомнила я о том, что я хозяйка и нужно быть гостеприимной и хлебосольной.
– Вообще, я бы чего-нибудь съел. Ты своими сексуальными порывами на фоне недовольства у меня половину сил забрала, – засмеялся Марк.
Мы переместились на кухню, Марк сидел за кухонным столом, и это было странно, понимать, что Марк Константинович Коваль сидит на моей кухне, за моим кухонным столом в одних трусах. При этом ещё и о жизни рассуждает. А я готовила для него омлет с овощами и слушала. И то, что я слышала, мне не слишком нравилось, его слова ломали многие мои представления о жизни. А он говорил и говорил.
– Тамар, ты, конечно, можешь на меня обидеться, я, наверное, лезу не в своё дело. Но, по-моему, у твоей семьи, и у тебя в том числе, странное отношение к Ляле. К её, так скажем, беспечности с дурнинкой.
– Марк, ты её совсем не знаешь, – всё же постаралась заступиться за сестру я. – Ляля хорошая.
