Длинный концертный зал Вулси-Холла был почти пуст. Позолоченные трубы величественного фасада органа возвышались над сценой и были видны отовсюду. Музыкантов потянуло к инструменту. Марк остановил отца в центре зала и пощелкал пальцами, чтобы оценить акустику. Робкие звуки щелчков исчезали в высоте. Отец снисходительно улыбнулся, мощный голос органа – это совсем другое.
Они подошли к сцене и подняли взор на ряды труб в обрамлении пилястров. Попытались представить, как орган будут звучать сегодня? Старшему Шуману захотелось оказаться за органной кафедрой и коснуться клавиш. Марк мечтал о другом.
Подросток осмотрелся и шепотом предупредил:
– Папа, я останусь здесь.
– Это невозможно. Тебя заметят.
Марк указал на приставную лестницу справа от сцены. Она вела на балкон и далее в недра органа. Металлическая лестница выглядела инородным предметом среди роскошной отделки. Стало ясно, что ее подготовили для настройщиков.
– Я сумею там спрятаться. Я хочу послушать, как они…
Оба знали, что настройкой будут заниматься немецкие мастера Гельмут и Гюнтер Фоглеры, двоюродные братья Генриха и Густава. Санат был знаком с ними, но после гибели Генриха в Москве Королевские настройщики из американского филиала отказались с ним общаться.
В концертном зале появились охранники. Попросили посетителей на выход.
– Папа, отвлеки их, – попросил Марк.
Санат знал об увлечении Марка секретами настройщиков, списывал на детское любопытство, но сегодня увидел в глазах сына настоящую одержимость. Его не остановить, можно только помочь.
Старший Шуман вернулся в центр зала, задрал голову и запел «Аве Марию» Баха и Гуно. Он умел копировать голоса и пел чистым женским сопрано. Это произвело впечатление. Некоторое время все пялились только на удивительного певца. Даже охранники. Марк стремглав взобрался по приставной лесенке и скрылся в недрах органа. Санат завершил арию на пронзительной ноте. Прозвучали аплодисменты. Двое охранников взяли нарушителя под руки и вывели прочь.
Вулси-Холл опустел, двери заперли. Марк остался один в акустической камере. Он обходил ряды труб, нежно касался их: металлические, деревянные, цилиндрические, конические, прямоугольные, разного диаметра, разной длинны, с открытыми и закрытыми раструбами сверху и вырезами снизу, как в свистках. Каждая труба настроена на ноту музыкальной гаммы. Труба вдвое короче звучит на октаву выше, а закрытая труба при той же длине – на октаву ниже. По некоторым трубам он щелкал ногтем и прислушивался к отклику – базовый классический звук. Сегодня в полночь они будут звучать по-другому. По-королевски!
За три часа до полуночи в Вулси-Холл вошли трое – двое настройщиков и органист. Марк к тому времени нашел укромное место на балконе, чтобы быть рядом с акустической комнатой и всё слышать. Настройщики поднялись по лесенке. Как у всех Королевских настройщиков из династии Фоглер у них были старомодный пшеничные усы, похожие на велосипедный руль, светлые волосы до плеч и имена на звук «Г» – Гельмут и Гюнтер. У каждого на поясе болтался кошель с сушеным миндалем. В сумке у старшего хранились ноты сегодняшней фуги.
Органист переоделся в черную мантию с капюшоном, переобулся в мягкие туфли и занял место за кафедрой. Настройка началась.
Марк слушал, затаив дыхание. Каждый большой орган уникален. Королевские настройщики действовали по отработанной веками процедуре, обходили регистры в заданной последовательности, манипулировали инструментами, но необходимого звучания добивались исключительно на слух. Марк помнил, как звучала фуга для четвертой ступени Пирамиды Власти в Кафедральном соборе Пассау. Сравнивал звучание органов там и здесь. Музыкальные инструменты и конфигурация залов разная, однако настройщики добивались одинаковых вибраций, присущих секретной Пирамиде.
Когда сумочки с миндалем опустели и кропотливая настройка закончилась, Марк испытал восторг – он понял цель и метод ее достижения.
В Вулси-Холле появились слушатели. Чопорные господа рассаживались, соблюдая тишину. Старший настройщик согласно ритуалу передал нотную тетрадь органисту. Если в Германии это была рукописная копия Королевского настройщика, то здесь в Америке музыкант получил уникальный оригинал, написанный рукой композитора. Бесценная реликвия воздействовала с особой силой.
Ровно в полночь на сцене появилась черная фигура музыканта в мантии, и двухчасовой концерт начался. Органные трубы звучали как флейты, гобои или тромбоны – красиво и величественно. Идеальная акустика зала усиливала и не отпускала волшебные звуковые волны. Общее звучание было теплым и в то же время мощным и чистым.
За пару часов до полуночи злой и голодный Сосновский притащил Хартмана в ресторан. После встреч с американскими политиками БАС был возбужден и не сдерживал раздражения:
– Андреас, что это было? Они меня пытались развести, как лоха!
– Чем вы недовольны, Борис?
– Американские политиканы, что наши бандиты. Хотя бы делали вид, что уважают мои интересы. Нет! Гнут свое. Вынь да положи им расстановки сил среди Кремлевских башен! Кто что решает, к какому министру какой подход?
