– А эти идиоты сами. Они сами полезли.
– Посмотрим. – Воронин взял с тумбочки электронные часы. – И послушаем.
Старший забеспокоился:
– А что, там микрофон?
– И скрытая камера.
– Это запрещенные методы!
– А вы здесь строго по закону?
– Мужики, зачем дерьмо ворошить? Это же бандиты!
Воронин оставался невозмутимым.
– Хочу всё знать! Видел такой киножурнал? Мой любимый. – Он снял у часов заднюю крышку, продемонстрировал микрофон и объектив. – Проедем к нам, посмотрим, кто тут и как сам себя порешил.
– Мужики, нас генерал прикроет. Может, договоримся? – залебезил старший опер.
– Договоримся. На наших условиях!
– Что надо?
– Передайте вашему генералу, чтобы оставил семью Шумана в покое. Вы же здесь по его приказу? Так вот, чуть что не так – дадим делу ход. Вас посадят, генерала снимут.
– Согласен. Может, и часики туда? – ободрённый оперативник кивнул на раскрытое окно.
– Мент, не борзей! – отрезал Воронин.
– Как скажете, мужики. Ваш музыкант в нашей поликлинике.
– Звони, предупреди, что я заберу Шумана, – сказал Зайцев. – И забудьте о нем!
– Мы ему жизнь спасли, – заметил младший оперативник, пока старший звонил.
– А мы вам, – невозмутимо ответил Зайцев.
Воронин распорядился:
– Алекс, за Шуманом. А вы ксивы показывайте. Я фамилии перепишу.
Милиционеры раскрыли служебные удостоверения. Когда они покидали номер, Воронин окликнул:
– И еще! Шуман иностранец, вы будете сидеть в нашей тюрьме. Комфортно, но недолго.
ORT. Тогда, казалось, что произошло худшее. Но самое ужасное ждало впереди.
Из больницы Алекс Зайцев привез Шумана в особняк к Сосновскому. Склонившийся над бумагами Борис Абрамович приподнял голову, увидел перебинтованную правую кисть музыканта, нахмурился.
– Что говорят врачи?
– Разрыв сухожилия большого пальца. Прооперировали, наложили шину. Месяц покоя.
– Месяц! – политик в сердцах швырнул авторучку в канцелярский стаканчик.
– И не факт, что палец восстановится на сто процентов.
– Тебе хирург это сказал? Он бездарь! Найдем другого. Палец же цел!
– Я плохо чувствую кисть.
– Хватит ныть!
Сосновский отпихнул кресло, прошелся по кабинету, остановился у окна. Чуть успокоился и обернулся.
– До выборов в декабре время есть. Но очень мало! Как только кисть заработает, начнешь выступать в режиме нон-стоп. Мне потребуется и широкое Вдохновение, и сильная Воля, и глобальное Влияние! Что с настройкой, освоили третью ступень?
– Мы готовы.
– Где твой пацан?
– Пытается ухаживать за девушкой.
– Молодость тратит время на ухаживание. Это глупо и расточительно. Если ему требуется шлюха…
– Марк влюблен!
БАС усмехнулся:
– Каждый юнец сам набивает шишки. Пусть! Свои ошибки ценятся выше родительских наставлений.
Борис Абрамович вернулся за стол, взял авторучку. Санат собрался уходить:
– Меня в отель подбросят? А по пути в аптеку за обезболивающим.
– Куда! – остановил его хозяин кабинета и ткнул ручкой в сторону охранника: – Алекс, поселишь Шумана с сыном на моей даче в Жуковке в гостевом доме. Обеспечишь лекарствами. И в город только с охраной! Ты ответственный!
– Я выделю машину и двух телохранителей. На какой срок?
– До выборов в Госдуму. А там посмотрим.
Алекс кивнул, как подобает подчиненному, и принялся исполнять:
– Пойдемте, Шуман. Звоните сыну. Мы за ним заедем.
Марк в это время был во Дворце спорта, где проходила тренировка Лизы. Она вновь выступала в паре с Иваном. Лиза заметила Марка на трибуне и сдержанно улыбнулась ему. Он ответил широкой улыбкой, надеясь поговорить с девушкой после тренировки.
Тренер дала указания паре и вернулась к недовольной Кате:
– Сама погляди. Я не ожидала, что Лиза так быстро восстановится.
– Но вы же обещали, что я теперь с Ваней, – дулась девушка.
– Тренируйся в общей группе. У нас не детский сад. Это спорт! – отрезала тренер.
Катя проглотила слова, которыми отшила когда-то Марка. Он не успел порадоваться справедливости. Его окликнул Алекс Зайцев:
– Мелкий Шуман, вот ты где!
– Зовите меня Марк.
– Лады! Я Алекс. Пойдем, Марк. Ты переезжаешь в новое место.
– Дайте полчасика. Мне надо дождаться окончания тренировки.
– Тебе отец не сказал? На него напали. Он ранен.
Марк вскочил, со страхом глядя в глаза охраннику. Алекс сжал его предплечье.
– Ты не в детском саду, Марк. Это политика!
Марк всё больше убеждался, что политика отличается не только от детского сада, но и от нормальной жизни взрослых. Без музыкального допинга Сосновский становился дерганным, суетился и принимал поспешные решения. Санат еще не восстановил руку, как он потребовал регулярных концертов. Спорить с взвинченным политиком рвущемся к власти было невозможно.
– Я попробую, – пообещал отец и в тот же день, заглотив обезболивающее, избавился от повязок на руке.
Марк видел, что повреждение большого пальца у отца сказывалось на работе всей кисти. Санат берег правую руку и при настройке орга́на использовал только левую.
– Устроим пробный прогон? – предложил Марк, когда инструмент был готов для первой ступени.
Отец покачал головой. Он знал, что долго не выдержит и не хотел лишней нагрузки.
