-Я позволяю себе, как ты выразилась, плевать на понятия, потому что жить в обществе по понятиям нельзя. Надо жить по законам. А жить по понятиям очень трудно, поскольку у всякого человека свои понятия. И эти свои понятия каждый норовит навязать другим. А это уже насилие, произвол. Я хочу быть свободной от чьего-либо произвола, даже если этот произвол возведен в ранг общественного мнения. Сейчас местному общественному мнению захотелось сотворить из меня какую-нибудь грешницу. И потому все с нетерпением ждут, ну, когда же и на чем же я, в конце концов, проколюсь? Ну, не может человек со всех сторон оставаться безгрешным! Должна же в нем быть какая-то червоточина? Послушай, Тома, мне пришла в голову мысль: чем до моего приезда сюда люди в поселке развлекались? Скучища была, небось, ужасная! Тут, вдруг, я прилетела. Сколько интересных явлений и занятий для народа обнаружилось! Одни с интересом наблюдают за каждым моим шагом, другие об заклад бьются в попытках свернуть меня с пути истинного, третьи толкают меня на всевозможные глупости. Зачем это надо вам всем, а? Я дорогу тут кому-нибудь перешла?
-Причем здесь дорога? Просто человек устроен так, что не может он в другом человеке простить его ошибки и недостатки и признать его достоинства. Твои достоинства постоянно мозолят глаза тем, кто этих достоинств лишен начисто.
-Но у тебя-то, ведь, своих достоинств навалом. Отчего же и ты против меня идешь?
-Да нет, не иду. Скорее всего, я просто поддалась влиянию толпы. Ты, ведь, правильно сказала, что сейчас у всех, ну, во всяком случае, в нашем коллективе, одна забота: столкнуть тебя в какую-нибудь яму. Твои доблести всем учителям поперек горла стали. Это я тебе, как на духу, говорю.
-И тебе тоже?
-Ты ж не поверишь мне, что бы я ни сказала?
-Поверю! Тома, ты не способна врать, насколько я успела это заметить за время нашего с тобой общения.
-Наташа, с самого начала и до сего момента я относилась и отношусь к тебе с огромной симпатией. Ни одним словом или действием ты пока еще не разочаровала меня. А все то, что вокруг тебя треплют всякие злопыхатели, поверь мне, я воспринимаю довольно болезненно. И хотя я сама, вероятно, никогда не смогу жить и действовать так, как ты, душой я целиком с тобой солидарна. Это правда. Иначе я не разговаривала бы с тобой сейчас.
-Я верю тебе. Вообще, я постоянно ощущаю твое участие. Потому-то и удивилась тому, что именно ты начала разговор насчет Новикова.
-Можешь об этом разговоре забыть. Я передала чужие суждения. Я хотела рассказать тебе еще и о том, что учителя школы накатали в РОНО телегу на тебя. Вернее, Елена Дмитриевна накатала, а все подписались. За исключением меня, конечно, и директора.
-Стало быть, Николай Павлович все-таки не посмел? У него, оказывается, есть что-то от порядочности. Что же Елена Дмитриевна в своем послании написала?
-Во-первых, о твоих многочисленных нарушениях инструкций относительно оценивания знаний учащихся. Это насчет твоего отношения к двойкам. Во-вторых, твои нетрадиционные методы ведения уроков ее не устраивают, поскольку, как она пишет, "подрывают высокий авторитет учителя". Приплела еще твои "неуставные отношения" с учащимися "вне учебного процесса". А главное твое "прегрешение" в том, что ты обманом заманила к себе в дом чужих детей "для своих каких-то корыстных целей, пользуясь безвыходным положением их родителей". Вот так-то, голубушка! Гореть тебе заживо в аду.
-Ну, к таким делам мне не привыкать. А почему ты мне раньше не сказала?
-Сразу и говорю. Я сегодня узнала об этом пасквиле, когда она подписи собирала.
-Откуда ты знаешь, что директор не подписал?
-Она при мне к нему за этим обращалась. Он заявил, что такими играми предпочитает не заниматься. Что ты будешь делать теперь?
-А ничего. Неужели ты думаешь, что я стану унижать себя бесполезными оправданиями?
-Но ведь могут быть серьезные неприятности.
-Да брось ты? Какие неприятности? Ну, кому нужны подобные кляузы? Я полагаю, что вся эта мышиная возня затеяна исключительно, чтоб создать определенное общественное мнение, способное, с одной стороны, выбить меня из колеи, а с другой - поднять собственный авторитет. Ну, и мелкая месть, к тому же. Я ж ее сыну тройку за контрольную влепила. А он весь такой белый и пушистый, а главное - самый умный из всех в классе.
17 мая. Сосновка, школа
-Витаускас, зайди-ка, ты с твоим братом ко мне в кабинет!
-Зачем, Елена Дмитриевна?
-Затем, что у меня к вам есть разговор.
-Хорошо, я только Наталье Николаевне скажу, что вы меня вызвали.
-А вот этого, как раз, и не нужно делать.
-Почему? У нас от нее никаких секретов нет. А когда мы задерживаемся, она сильно волнуется.
-Я сказала, что ничего ей не надо говорить! Ты же не хочешь, чтобы у нее были неприятности?
-Ладно, пойду Ивана звать...
*
Вань, пошли со мной! Нас Елена Дмитриевна к себе вызывает.
-Зачем?
-Не знаю! Вызывает, и все.
-Тамара Семеновна, я пошел! Меня Елена Дмитриевна в кабинет вызывает.
-Зачем?
