— …Вывезти принца из дворца мимо многочисленной охраны дело не простое. А это значит, что тут замешан кто-то из больших людей… Наш пресветлый эмир хоть и нездоров сейчас, но крепко держит в своих руках все дела. На счастье принца, он зачем-то потребовался эмиру, и повелитель послал за наследником. Мухаммеда нигде не могли найти. Все были подняты на ноги, но тщетно. Эмира едва не хватил удар от такого известия. Ведь принц единственный его великовозрастный наследник. Но всемогущий Аллах смилостивился над нашим повелителем… — рассказчик сделал паузу на самом интересном месте своего повествования.
Слушатели от нетерпения заерзали, но в этот момент со стороны дворца послышался рев трубы и затем голос глашатая:
— О, правоверные жители Бухары и благочестивые гости эмира. Слушайте и не говорите, что вы не слышали… — он громогласно повторил это трижды, и базар стих, внимая посланнику эмира. — Великий, блистательный и затмевающий солнце Властитель, повелитель и законодатель Бухары эмир Бухарский повелевает вам, правоверным мусульманам, присутствовать сегодня на казни вероотступника, разбойника и пса, бывшего великого визиря Джилалбека. Казнь состоится на лобном месте сразу же после полуденной молитвы.
Прокричав три раза это сообщение, глашатай, сопровождаемый окружающей его свитой, направился на другой конец базара.
— Ну вот… что я говорил!.. Так на чем я остановился? Ах, да, Аллах смилостивился над нашим повелителем и его сыном. Принц был связан, оглушен и сброшен в арык. Но преступники просчитались. Один Всевышний знает, как удалось принцу Мухаммеду спастись.
— Откуда тебе это известно? — послышался вопрос со стороны.
— Один знакомый дервиш поделился. Святые люди много знают, — последовал ответ рассказчика. — Они и во дворце бывают…
Шир-Мамед, до этого молча слушавший рассказ, теперь активно переваривал сообщение, пытаясь состыковать события, рассказанные утром Ходжой, и услышанное сейчас от Хакима. Все совпадало, и это очень порадовало старика: «Он не обманул мои надежды, он растет честным человеком…» — повторял гончар, уже не слыша окружавшую его гудящую массу народа. В этот момент к нему подошел покупатель. Он что-то спросил. Затем в руке зазвенели монеты, и последний горшок исчез с прилавка. Шир-Мамед какое-то время тупо смотрел на то место, где только что стояла посудина. Наконец, звон монет вернул его в мир реальности, где ничто и никто не вечен под Луной — даже принц, которому, правда, на этот раз несказанно повезло — за него заступился Аллах, направив Ходжу именно туда, куда прискакали потом злодеи…
Старик гончар не был любителем кровавых зрелищ, но любопытство, требующее узнать конец всей этой истории, не позволяло ему уйти с базара. Оставалось совсем немного времени до того, как солнце войдет в зенит и… муэдзины не заставили себя долго ждать, призвав правоверных к разговору с Аллахом через их полуденную молитву…
Отдав должное Всевышнему, Шир-Мамед, как, впрочем, и все окружающие, направился к лобному месту, дабы собственными глазами лицезреть объявленную казнь. Несмотря на свой почтенный возраст, гончар опередил массу народа, заняв при этом удобное для наблюдения место. А люди все прибывали и прибывали. Они выполняли не только повеление эмира — немалая часть из них просто хотела развеять скуку однообразных будней зрелищем страшной казни.
Неожиданно завыли трубы и ударили барабаны. Затем медленно открылись массивные, окованные медью ворота дворца, из которых выбежали глашатаи:
— Дорогу эмиру! Дорогу блистательному эмиру! Дорогу повелителю правоверных!
Следом за ними выскочила стража, которая, не стесняясь в средствах, стала пробивать сквозь толпу широкий проход. Из ворот вышли два слона с высокими султанами на головах, за ними барабанщики, затем свита в золоте и шелках, вооруженная до зубов. Потом снова пара слонов и, наконец, пышно разукрашенные носилки, в которых под тяжелым балдахином возлежал сам великий эмир с сыном. Повелитель Бухары уже почти год не появлялся перед народом из-за своей болезни. Ныне же повод был особый — нужно показать свою власть. Верноподданные распростерлись ниц — простой народ мог смотреть на своего владыку с подобострастием и обязательно снизу вверх. Слуги эмира знали свое дело, проворно расстилая ковры на пути.
Шествие замыкала стража в медных, сверкающих шлемах, с копьями, щитами и саблями наголо. В самом хвосте процессии, окруженный двойным кольцом стражников, плелся полуголый избитый человек, скованный тяжелыми кандалами.
«О, Аллах, — подумал Шир-Мамед, разглядывая пленника, — как же меняется человек, лишенный звания и почестей!» Еще месяц назад он видел великого визиря, облаченного в богатые одежды и грозно-пренебрежительного, судившего других людей, и вот…
Несколько воинов тащили вслед за беднягой небольшие пушки, с которыми легко мог управиться один человек. Орудия были обязательным атрибутом в процессии эмира…
Оставим на время пушки, великого эмира, его пленника, самого Шир-Мамеда и вернемся в дом гончара…
