Насреддин не утаил подробностей своего приключения, чем немало озадачил престарелых родителей. Шир-Мамед быстро собрался на базар, прихватив с собой пару симпатичных горшков для продажи. Гончар не сомневался, что это событие эхом откликнется на сегодняшнем всезнающем бухарском базаре… Старик добрался до площади, когда она уже гудела, волновалась и двигалась, заполненная многоцветной, многоязычной толпой. Повсюду слышался разноголосый гомон купцов, дервишей, зубодеров, нищих и водоносов… Пестрая одежда, чалмы, разные наречия заполнявших площадь людей, рев ишаков, мелькание верблюжьих горбов и морд — все это сливалось в невообразимый гул и движение. А пыль, поднимавшаяся от всего этого, попадала в ноздри, вызывая возглас: «Ап-чхи», который периодически повторялся хором среди людей и животных.
Шир-Мамед с трудом пробился к гончарному ряду, звон горшков которого он безошибочно определил еще издали.
Оставим на время нашего гончара и вернемся к нему домой…
Беспокойный по своей натуре. Ходжа ни минуты не мог сидеть на месте. Как только родители спрятали от него перстень (во всяком случае это они так думали, что драгоценность в надежном тайнике) и почтенный Шир-Мамед удалился на базар, Насреддин оказался в мастерской и тут же приступил к изготовлению задуманной фигурки. Но глина на сей раз не хотела слушаться его рук. Забыв обо всем и высунув язык от усердия, мальчик старательно разминал мягкие комья, пытаясь воспроизвести облик толстяка. Неожиданно ему захотелось опорожнить свой кишечник и, сидя за этим, несомненно, нужным и полезным делом, он вдруг представил купца в такой же позе…
Работа сразу наладилась — из бесформенной массы быстро появилось нечто, очень похожее на толстяка Абдурахмана, задумчиво нахохлившегося в позе орла.
…Теперь нужно было сохранить в тайне это произведение искусства, ибо подобное расточительство материала могло вызвать со стороны родителя длинную нравоучительную тираду. Первое время Ходжу удивляла необъяснимая в его глазах скупость Шир-Мамеда. «Столько глины вокруг! Бери — не хочу!» И в ответ слышал неизменное: «Нельзя! Во всем должна быть умеренность и польза!..»
Вернемся, однако, на знаменитый бухарский базар…
Благочестивый Шир-Мамед, несмотря на поспешность, с которой он приближался к своей цели, все же опоздал к началу торговли — его соперники по гончарному искусству уже успели заработать немало звонких таньга и добродушно посмеивались над его нерасторопностью. А недоброжелатели и завистники — были и такие, не умеющие создавать такую же тонкую и звонкую посуду, как у Шир-Мамеда, и поэтому с желчью смотревшие на своего более удачливого в торговле соседа — со злорадством недоумевали по поводу двух его горшков, которые вместо обычного воза посуды представил гончар сегодня на суд покупателей.
Несмотря на косые взгляды жадных торговцев, Шир-Мамед и на этот раз поймал птицу удачи. Он уже укладывал вырученные от продажи деньги в пояс, когда по многочисленным рядам — оружейным, красильным, ювелирным и прочим — словно молния пролетела новость, поразившая всех, ибо эта новость касалась эмирского престола. Всякий сознательный, а тем более торговый человек понимает — какая власть, такая и жизнь. Ведь один властелин введет такие налоги, что любая торговля будет невыгодна и жизнь превратится в жалкое существование. Другой же так повернет дело, что все будут довольны. Ведь сказал один человек: «Там, где великие мудрецы имеют власть, подданные не замечают их существования. Там, где властвуют мудрецы, народ бывает привязан к ним и хвалит их. Там, где властвуют
— Ты слышал?! Ты слышал? — шептали многоголосые уста, а любопытные уши моментально улавливали подробности чрезвычайного происшествия…
— Ты слышал известие из эмирского дворца? — донесся до Шир-Мамеда шепот соседа. — Говорят, сегодня будет казнен великий визирь и место первого министра освободится.
— Уж не для тебя ли, почтенный Хаким, его приготовят? — весело съязвил другой сосед.
— Да где мне!.. — махнул рукой рассказчик. — Я думаю, найдется немало почтенных мужей и во дворце, готовых перегрызть друг другу глотки из-за столь почетного места.
— Вот и люди то же говорят, — примирительно произнес сосед Хакима, бросая быстрые взгляды по сторонам, — на всякий случай.
— Что, ищешь шпионов?.. Им сейчас не до нас. У них сегодня есть более важное дело, чем подслушивать то, о чем известно всем.
— Так что же случилось?
— Рассказывают, что вчера вечером принц Мухаммед был похищен и вывезен из дворца в неизвестном направлении.
— О, Аллах! — только и воскликнул слушавший.
Впрочем, слушателей было уже несколько, они тесным кружком столпились вокруг Хакима. Некоторые кое-что слышали о случившемся и хотели узнать новые подробности, другие, такие, как Шир-Мамед, только приобщались к известию.
