Он взял указку и показал на картину, на которой угадывалась какая-то комната, со столом и стулом с высокой спинкой, скорее всего в замке, так как стены были каменные, и лишь открытая решетка окна над простым деревянным столом дополняла всю скудную обстановку этой комнаты. Красная скатерть была постлана так, что углы квадратного стола оставались открытыми, и на них были прочерчены какие-то знаки, напоминающие свастику. На самой скатерти в центре стояли несколько предметов, назначение которых для Андрея было неизвестно, но при более детальном изучении можно было предположить, что это предметы некоего ритуального обряда.
– Обратите внимание, Андрей, на центральную часть картины: на столе стоит чаша из черепа или, иначе, капала, наполненная кровью. Такие чаши изображались в руках гневных божеств, чьи проявления назывались херуками, что означает «пьющее кровь». Рядом с нею лежит, так называемая, вишва-ваджра, составленная из двух скрещённых ваджр, и представляет, таким образом, крест. Сама ваджра – это непобедимое волшебное орудие. Шарообразный её центр – символ нашего изначального состояния. Два конца с пятью лепестками – пять чистых мудростей. Ваджра – это также символ мужского принципа и метода Пробуждения. За чашей стоит «драгоценный сосуд» – сосуд, содержащий сокровище, выполнен в виде вазы, имеет крышку с драгоценностью, исполняющей желание. Здесь это – камень, который называется «пылающая драгоценность». Символизирует заслуги, благодаря которым исполняется задуманное. Таким образом, эти три предмета, объединив в одно целое, можно использовать для некоего ритуала. И согласуясь с вашим интересом, я предположу, что это коснулось и нашего времени. Но… как я уже и говорил, ответить на все эти вопросы должны вы.
Андрей осторожно провел пальцем по картине и, оглянувшись к Кире Витольдовне, спросил:
– Нельзя ли поднести её ближе к свету?
Женщина переглянулась с профессором.
– Кирочка, если Андрей Ефимович просит, значит так надо. Я уже понял, что пустых вопросов он не задаёт.
Картину поставили на большой мольберт-треногу под центральной лампой.
–Юлий Оттович! – Андрей повернулся к профессору. – Скажите, вы видели все эти предметы в музее Младича?
– Именно! Именно, эти атрибуты и выставлены там. То, что я вам о них рассказал, об этом частично дано в описаниях в экспозиции, но кое о чем я прочел и сам. И скажу вам со всей ответственностью, что все эти описания дают лишь поверхностное представление о буддийской атрибутике, и во многом не отвечают истинности их предназначения. Их сущность гораздо шире и глубже, она касается духовности и мировоззрения. А у колдуна всё несколько примитивнее, упрощённее. Одним словом, весь цикл их обращения сводится к единой цели – излечение телесных страданий. О душе и Боге здесь речь не идёт, потому жертвами становятся люди. Но первоначально, Младич, как я могу судить по его атрибутике, пытался использовать для своих целей предметы христианства – крест и потир. Но потир никогда не предполагал содержать в себе кровь, только вино. Капала же наполнялась не только кровью, но и частями плоти, такими, как глаза, сердце, уши, языки.
– Да-а, впечатляюще! – Андрей ответил профессору, по-прежнему, не отрываясь от картины. – Собственно, кое-что мне известно, я ведь историк по образованию, но буддизм изучал поверхностно, о чем теперь могу лишь пожалеть.
– Молодой человек, – Кира Витольдовна внимательно посмотрела на Андрея, – вас что-то заинтересовало в этом полотне. Я вижу, что вы напряжены. Есть какие-то вопросы? Вы спрашивайте, не стесняйтесь.
– А? Да-да! Разрешите? – Андрей протянул руку за указкой, которую всё ещё держал Бергман.
– Прошу, – профессор подошел ближе к картине и бросил на неё заинтересованный взгляд. – Что же вас так взволновало, Андрей Ефимович? У вас глаза блестят. Вы непростой созерцатель! Есть в вас нечто этакое!.. – Бергман красноречиво покрутил пальцами.
Дубовик улыбнулся такой характеристике и показал на большой желтоватый камень, вставленный в крышку вазы:
– Вы что-нибудь можете сказать вот об этом?
– Ну, этот вопрос мимо меня! – мотнул рукой профессор. – Я не знаю его предназначения, хотя мне доводилось слышать о целебных свойствах некоторых камней. Вы отводите ему какую-то роль в этом ритуале? Я имею в виду именно его, а не какой-то гипотетический булыжник. То, что камень должен присутствовать в этой композиции – понятно, ваза это и предполагает.
– Я говорю именно о таком камне: желтом, с вкраплениями неизвестного происхождения.
– Я могу порекомендовать вам одного знакомого специалиста, хотя таких можно отыскать и в геологоразведочном институте, – вступила в разговор Кира Витольдовна.
– Буду премного благодарен, – Андрей манерно кивнул. – Профессор, прошу прощения за настойчивость, но вопросы мои ещё не иссякли.
– Не обременяйте себя извинениями: я с удовольствием продолжу беседу с вами, – улыбнулся Бергман.
– Благодарю. Не помните, камень в экспозиции Младича идентичен тому, что на картине?
