– Вы знаете, по-моему, такой же, желтый – это точно, а вот вкрапления… Не стану вас вводить в заблуждение, но только скажу, что решетка окна точно такая же, как в замке Младича. Рисунок тот же, с характерными завитками.
– Чудесно! Это говорит о многом! Как вы думаете, а это что за лист? – Андрей дотронулся указкой до желтого дубового листа, лежащего на каменном подоконнике. – Зачем он здесь?
Профессор с удивлением посмотрел на Дубовика.
– Позвольте, я отвечу, – Кира Витольдовна, как ученица, подняла руку. – Вообще, вопрос вполне правомерен, не удивляйся, Юлик. В любой картине важна каждая деталь. Удивительно, что такой вопрос задан человеком, как я понимаю, очень далёким от искусства. Ведь так? – с этим вопросом женщина обратилась к Андрею.
– Не совсем. Видите ли, у меня жена – художник, правда, ещё очень молодая. Но мне нравится всё, что она пишет. Кроме того, совсем недавно мы расследовали дело, в раскрытии которого решающую роль сыграла именно картина. И лишь детальное её изучение помогло в самые кратчайшие сроки вычислить преступника.
– Ну, тогда и удивляться нечему. Скажите, Андрей, а как бы вы ответили на свой вопрос? – лукаво улыбнулась Кира Витольдовна.
– Просто. Это указание на время года. Мало того, не боюсь ошибиться, сказав, что звёзды, в свою очередь, указывают на год. Уж слишком ярко и чётко они прописаны. Это ведь какое-то созвездие? И окно не зря открыто.
– Ну, Кирочка, что скажешь? Разве я не прав? Разве не такие молодцы захватывают твоё девичье воображение? – громко расхохотался профессор.
– Юлик, ты бестактен! Но, как всегда, прав!
Андрей, слушая их беззлобную перебранку, почему-то подумал, что в своё время эти двое были влюблены друг в друга.
– Простите, Андрей, мы отвлеклись. У вас есть ещё вопросы? – Кира Витольдовна погрозила пальцем всё ещё хохочущему Бергману, призывая к вниманию.
– А каково ваше мнение, – Дубовик повернулся к обоим, – картина соответствует действительности или это всего лишь вымысел автора?
– Позвольте мне, – Кира Витольдовна выступила вперёд, немного оттеснив своим большим телом ещё более огромного профессора. – Доля скепсиса есть всегда, сказать на сто процентов, что всё на этой картине написано с натуры, нельзя, но глядя на натюрморты прошлых веков, мы ведь не сомневаемся в том, что изображенное на них правдиво. И в достоверности портретов мы так же уверены. Картины – это красочная летопись прошлых веков. Они редко лгут. И уж если на данном полотне столь правдиво, по мнению профессора, выписаны решётка и атрибутика монахов, то и за расстановку этих предметов можно ручаться смело. Кровь? Ну, это вопрос. Хотя вид её вполне отвечает достоверности. Для образности здесь название. Такое в замочную скважину усмотреть трудно, тем более детали. Да и автор, по моему глубокому убеждению, просто постарался скрыть свою привязанность к данному месту, вывел себя сторонним наблюдателем.
– Это мог быть сам Младич?
– Вполне. Заявить о себе хотелось, но открыто о таком не расскажешь.
– Значит, можно предположить, что если кто-то пожелает восстановить обстановку некоего магического обряда, он сможет воспользоваться этой картиной?
– Почему нет? Ведь кинематографисты, прежде чем поставить какой-нибудь исторический фильм, изучают картины десятками. Откуда же, как не из них, можно с достоверностью узнать что-то о жизни и быте помещиков, купцов, крестьян? О прошлых веках? – вдохновлено, чуть размахивая руками, объясняла Кира Витольдовна.
– На углах стола начерчены знаки. Это свастика, верно?
Теперь вперёд шагнул Бергман, отстраняя Киру Витольдовну, чуть приобняв за плечи.
– Я знаю точно – это свастика.
– Да-да, и фашистская Германия позаимствовала её именно у буддийских монахов. Это один из шестидесяти пяти знаков Будды. Я прав? – Андрей смотрел вопросительно на профессора. – И означает он удачу.
Профессор широко улыбнулся:
– Её-то вам я и пожелаю в вашем расследовании, уважаемый Андрей Ефимович! Вообще, не удивлюсь, если подобный ритуал с этого полотна был в арсенале Гитлера. А вот картин, написанных Младичем, скажу честно, не видел. Поэтому приписывать эту картину руке князя я бы не спешил.
– Возможно, что ты прав. Но то, что писалось это в его замке, ты согласен? – не отступала Кира Витольдовна.
– Вполне. Там, кстати, и дубы растут. Так что, и лист реален.
– Ну, что ж, пожалуй, и всё! Благодарю вас, профессор, за пожелание! Кира Витольдовна! Вы не подскажите мне, есть ли репродукции этой картины?
– Точно не скажу. Но несколько лет назад составлялась книга из репродукций картин нашего музея. Попало ли в тот список это полотно, не знаю. Не обессудьте!
– Ну, что вы! Я без претензий. И последний вопрос: откуда у вас эта картина?
– Её подарил нам один военный, он привез эту вещь из Германии. Так он сказал. Насколько это верно, судить не берусь. А относительно книги… Я дам вам адрес редакции. Это подойдёт?
– Вполне! Огромное вам за всё спасибо! Надеюсь, что не занял много вашего рабочего времени?
– Так оно в том и состоит, чтобы консультировать. Примите и от меня пожелания всего доброго!
