– А вы что-нибудь можете добавить к описанию её внешности? Может быть, заметили какие-то особые приметы? – не обратив внимания на удивление женщины, расспрашивал её капитан.
– По-моему, у неё было маленькая родинка у самого носа, вот здесь, – женщина дотронулась пальцем до своей ноздри. – Большего я вам о ней ничего не расскажу.
– Хорошо… Это уже очень хорошо… – задумчиво произнес капитан. – Вы знаете, что случилось у Сукониных?
– О, да, конечно, мы все просто шокированы этим преступлением. Суконин работает в одном институте с моим мужем, мы поддерживаем товарища, как можем. А жена его, к сожалению, попала в психиатрическую больницу, но все надеются, что, рано или поздно, она всё же вернётся к нормальной жизни. У них ведь есть ещё две дочери.
Притом, что Изольда Ипатьевна говорила такие правильные и нужные слова, голос её звучал суховато. Обычно интонации в таких случаях приобретают напряженность, возбуждение. Зубков тут же подумал, что, видимо, люди, витающие в научных эмпириях, меньше всего обладают столь приземленными чувствами, как доброта и сострадание. Скорее всего, поддержка, о которой сказала Вишнякова, выражалась лишь в денежном эквиваленте.
«Хотя я могу ошибаться», – Зубкову, как ни странно, была симпатична эта женщина, и очень не хотелось думать о ней плохо.
Она с проницательностью, присущей многим женщинам, уловила настроение капитана и, прищурившись, провела пальцем по его руке.
– Вы не женаты? У вас нет кольца, – улыбка была трогательной и немного смущенной. – Вы симпатичный молодой человек, вам нужна женщина. Если захотите, я могу познакомить вас с кем-нибудь. Среди наших знакомых немало одиноких и чудесных девушек. Обещайте, что придете ко мне, если у вас будет во мне нужда!
– Я запомню ваше приглашение и обязательно им воспользуюсь, – Зубков широко улыбнулся. – Скажите, вы живете вдвоем с мужем? – он окинул взглядом уютную веранду.
– С нами живет мой двоюродный брат Марк. Зимой мы с мужем уезжаем в город, он же остается здесь. Я не воспрещаю. Он молод, немного ветренен, знаете, этакое дитя бомонда, – в глазах женщины мелькнула искорка нежности. – Марк – писатель, а эта публика, как и мой муж с коллегами, далека от обычной жизни. Мне приходится ухаживать за обоими. Так же я слежу и за любовными интрижками Марка: охотниц за ним немало. – Изольда Ипатьевна рассмеялась. – Знаете, он очень красив. И не будь я его сестрой, пожалуй, сама бы влюбилась!
Зубкова поразило, с какой простотой, без капли жеманства, она это произнесла, и, сам не ожидая от себя, он взял руку хозяйки и поцеловал.
– Спасибо за нашу беседу! Разрешите откланяться? – не привыкший к подобной чопорности, фразу эту он произнес довольно фальшиво, отчего покраснел, но надо отдать должное Изольде Ипатьевне: она сумела завуалировать неловкость капитана простой улыбкой.
Ругая себя, на чем свет стоит, Зубков направился прямиком в Дом отдыха, боясь ненароком ещё раз попасть в глупое положение с какой-нибудь профессоршей.
Злился он и на то, что невольно сравнивал Татьяну с Изольдой, хотя прекрасно понимал, что случись у него связь с последней, это будет лишь случайный адюльтер. Ему же нужна женщина простая, работящая и верная. Поэтому он поспешил переключиться мыслями на предстоящую встречу с Татьяной.
На воротах в Доме отдыха стоял уже знакомый вахтёр.
Увидев Зубкова, он несказанно обрадовался случайному собеседнику.
– Что, капитан, опять вопросы? А ведь у меня для тебя кое-что есть! Вспомнил я тут на днях. Ты про машину спрашивал? Так вот… – мужчина показал рукой на скамейку у ворот, – давай присядем. Закурить городской папиросочки найдётся? – он вопросительно посмотрел на Зубкова.
– Держи, – капитан протянул ему портсигар. – И рассказывай, давай, рассказывай, не тяни. У меня время ограничено.
Вахтёр замотал головой:
– Понимаю, понимаю… Видел я в понедельник, рано утром, часа этак в четыре, старый «Виллис», вон там он проехал, – мужчина показал рукой в сторону дороги, которая вела со станции.
– Это как же ты его увидел, вроде бы отсюда обзора нет? – с сомнением посмотрел на него Зубков.
Вахтёр замялся:
– У меня, видишь ли… А ты начальству моему не доложишь?
– Ну, смотря, что ты мне скажешь, – пожал плечом капитан. – Если личное, то мне до этого нет дела.
– Личное, личное, – согласно закивал мужчина. – Дочка у меня… вертихвостить начала… Веришь, сам один её воспитывал. Сейчас-то у меня другая баба, ей не мать, потому Маруська-то её не слушается. Так вот девка-то загуляла, да с женатым. Решил его на «жареном» поймать, когда, значит, я на работе. Да всыпать им обоим, да так, чтобы… – он произнес крутую фразу, состоящую сплошь из ненормативной лексики. – Ну, и отлучился на полчасика с рабочего места. Но всё здесь было нормально, вы не думайте. Я проверил! А дочку-то не смог поймать, ушел полюбовник её… – последовал тяжелый вздох.
– Ну, и хорошо!
– Чего ж хорошего?
– Я про работу. Вы рассказывайте про «Виллис». Где, что, как, кто был за рулем? – Зубков нетерпеливо потрепал вахтёра за рукав клетчатой рубашки.
