– Знаете, только вчера одна умная женщина сказала такую вещь: место рождение – это каинова печать, так вот мне бы хотелось добавить, что и воспитание тоже – навсегда. А стесняться его не стоит, напротив, следует возвести в ранг достоинств. А о воспитании я спросил вас потому, что нас интересует ваше семейное древо и немного истории вашей семьи, начиная ну, скажем, с прадедов. И если можно, подробней.
Софья Корнеевна с удивлением посмотрела на Дубовика, потом перевела взгляд на Авдеева, но именно её воспитание не позволило переспрашивать, зачем это надо. Кроме того, она прекрасно понимала, что в милиции редко задают праздные вопросы, а уж если чем-то интересуется КГБ, то в этом, тем более, есть свои резоны. Возможно, что в процессе беседы всё и прояснится. С этой мыслью женщина и начала своё повествование.
– Мой прадед – австрийский барон Адальберт Вендель фон Форбек, – сказано было просто, но сколько достоинства прозвучало в этих словах! Мужчины вполне оценили и почувствовали истинную принадлежность Софьи Корнеевны к касте ариев.
– Его имя означало «благородный странник», что вполне соответствовало его убеждениям и стремлениям. Он увлекался географией и историей. Состоял в каком-то оккультном обществе. Однажды посетил Тибет, но об этом эпизоде его жизни в семье говорили мало. Однажды бабушка проговорилась, что заняться подобными науками его заставила какая-то болезнь. Сказано это было лишь однажды и без особого акцента. Мама моя тоже никогда об этом не говорила. Но мне всегда казалось, что все в семье что-то не договаривают.
Его сын Тедерик, мой дед, в браке с урожденной Греттой фон Кёлер произвели на свет мою мать Клотильду и дядюшку Гюнтера, у которого было такое же заболевание, как и у деда, но тот помог ему излечиться. Каким образом, не знаю. Был у них ещё сын Йохан, но, насколько мне известно, он умер в молодом возрасте, с ним случилась какая-то трагедия. Подробности мне не рассказывали. Дед как бы закрыл эту страницу, и даже бабушке запрещал об этом говорить. Тедерик пошел по стопам своего отца Адальберта, стал членом «Немецкого Теософского Общества» и нескольких географических и исторических обществ. Занимался оккультизмом, изучал трактаты древних алхимиков. Очень яркая личность! Невероятно много путешествовал. В одном из таких путешествий он познакомился с молодым русским историком Торн-Преображенским, который через несколько лет стал мужем моей мамы – Клотильды, то есть моим отцом.
– Корней Семёнович Торн-Преображенский ваш отец?! – удивленно воскликнул Дубовик. – Вот уж поистине, мир тесен!
– Вы с ним знакомы? – в свою очередь удивилась Жураева. – Но вы так молоды!
– Я учился в своё время на историческом факультете Московского пединститута и изучал труды вашего отца. Кроме того, мой приёмный отец – декан нашего института, рассказывал о нём.
– Что ж, тогда вам многое будет понятно из истории нашей семьи, – улыбнулась Софья Корнеевна. – Я, конечно, не во все тайны посвящена, и я понимаю, что всё рассказанное мною, лишь малая часть из того, что вам могли бы поведать мои родители. Но если вы будете задавать мне определенные вопросы, возможно, я смогу восполнить какие-то пробелы.
– Вы можете рассказать подробнее о кулоне?
– О кулоне? – переспросила Жураева. – Ммм… Мне известно, что камень, который вправлен в кулон, был привезен прадедом с Тибета. Долгое время он хранился в семье, но когда умер мой дед Тедерик, бабушка Гретта отдала его ювелиру, тот и сделал кулон, в память о её муже и свёкре. И подарила его своей дочери Клотильде, моей маме. Потому на кулоне и вязь «АТФ» латиницей: Адальберт Тедерик фон Форбек.
– Скажите, кулон был сделан в единственном числе? – Дубовик вспомнил, что на картине был изображен камень гораздо большего размера. Интуиция ему подсказывала, что картина имеет отношение к семье барона фон Форбека. Но пока никаких доказательств тому добыть не удалось.
Софья Корнеевна вдруг замерла, потом издала какой-то удивленный возглас:
– Погодите, я только сейчас подумала, что если мама не говорила о том, что для Гюнтера был изготовлен такой же кулон, то это не значит, что его не было! А если он был? Ведь бабушка могла сделать одинаковые для обоих детей! Значит, тот кулон, что я видела в скупке, мог принадлежать моему дядюшке? – она сложила молитвенно руки, зажав между ладонями кружевной платочек. – Боже мой! Неужели я ошиблась?! Но откуда?..
– Софья Корнеевна! Вы успокойтесь! Пока не придёт ответ из Германии, мы ничего конкретно сказать не можем. Давайте, я лучше покажу вам репродукцию одной картины, и вы скажите, известны ли вам предметы на ней, и камень идентичен ли тому, что был в вашем кулоне.
Дубовик вынул из портфеля большую книгу с репродукциями картин Московского музея, открыл на нужной странице и повернул её к Жураевой.
Раздался очередной возглас удивления:
