– Вот этого не знаю, не скажу. Но на работе Цуриков всегда, даже если чихает или кашляет. Да и по виду не скажешь, что у него может быть что-то серьёзное. Бодрый мужик! Крепкий! А чего это вы его здоровьем озадачились? – Фисько подозрительно посмотрел на Зубкова.
– Здесь вопросы задаёт капитан, – одёрнул его до этого молчавший Заболотный. – И нигде не болтай, о чём был разговор!
Больше ничего примечательного Фисько сказать не смог, но уже этого для Зубкова было достаточно, чтобы ехать к начальству с докладом.
Искать хозяина «Виллиса» капитан решил позже: одному это было сложно, лучше взять с собой помощника.
Ночевать он остался у Татьяны.
А утром, вернувшись в отдел, узнал так поразившую всех новость.
– Товарищ генерал? – Андрей удивился, увидев с утра пораньше в районной прокуратуре Лопахина. – Приехали? Так рано? Ещё и семи нет. Вы, что, по мою душу?
– Я не Господь Бог, чтобы за душами шляться, а, вообще-то, по твою… задницу, – крякнул тот.
– Вполне по-генеральски, – хмыкнул Дубовик.
– Не ёрничай, умник! Скажи-ка мне, дорогой товарищ подполковник, с каких это пор ты стал посылать запросы в Германию без согласования со мной? Как это понимать? – генерал вынул из нагрудного кармана конверт с иностранными марками и потряс им перед лицом Дубовика.
Тот аккуратно взял письмо из рук Лопахина и прочитал адрес.
– Товарищ генерал, это же ответ на личный запрос по дочери Жураевой, я вам рассказывал, – спокойно произнес он, будто не услышав реплик начальника.
– Да? – Лопахин почесал затылок. – Чёрт, я и забыл совсем! Веришь, как принесли мне этот конверт, я и взбесился! Думал, что ты совсем из-под контроля вышел. А там точно ответ на твой запрос? – он постучал пальцем по конверту.
– Ну, если только вдруг какая-нибудь фрау решила познакомиться со мной, – с лёгкой усмешкой произнес Дубовик. – Других писем я не жду.
– Ладно, не скалься – ошибся! – махнул рукой генерал. – Давай лучше читай, мне тоже интересно.
Дубовик открыл конверт, и из него выпала фотография, на которой были засняты три человека: мужчина, женщина и девушка, та, что была на снимке, который принесла с собой Жернова. Выглядели они все вполне счастливо, даже девушка улыбалась, правда, немного смущенно.
– О, смотри-ка, – Лопахин поднял фотографию, – девица-то выглядит вполне довольной. А мать тут с ума сходит! Вот тебе и русская девушка!
– Она, товарищ генерал, на четверть всё же австрийка. И немецкий язык, наверняка, знает неплохо. Так что, по крайней мере, во время войны не испытывала тех тягот, что достались другим девушкам. – Подполковник взглянул через плечо Лопахина на снимок: – И кулон на ней, тот самый. Но…почитаем, что же нам ответили немецкие товарищи.
Пробежав глазами текст письма, Дубовик сожалеюще качнул головой:
– Да, последняя надежда матери не оправдалась… А вы говорите: «довольная»…
– Так, хватит меня цитировать! Что там?
– В общем, так, немцы пишут следующее: девушку к себе взяла семейная пара, и не на работу, а в качестве члена семьи. Дело в том, что у них незадолго до войны умерла дочь, по возрасту такая же, как Ольга. И даже похожа на неё. Они называли её на немецкий лад – Хельга. Ну, это и понятно. Только вот… Хельга со своим названным отцом погибли при бомбежке американской авиации в сорок пятом году. А вот фрау Эльза осталась жива. Она и рассказала всё о последних годах Ольги. Относительно её кулона… Он находится у этой фрау, и та готова предоставить его настоящей матери девушки. Да-а… Душещипательная история. Но пусть мой дорогой Калошин доводит всё это до сведения Жерновой. Он в это дело вписался, ему и заканчивать. Я – пас! Переведу письмо и отдам. Только теперь, товарищ генерал, с вашего ведома и с вашей резолюцией необходимо будет посылать официальный запрос.
– Насчёт?..
– Получается, что кулон, находящийся здесь, в городе, и фигурирующий в деле, принадлежит одному из родственников Жерновой. Но если она приходится дочерью советскому ученому Торн-Преображенскому, то все остальные потомки барона фон Форбека, по словам Жерновой, проживали за границей, и «голубую» кровь свою с «красной» не смешивали. Посему нам необходимо установить всё его родовое древо, вплоть до сегодняшнего дня. Вдруг объявится кто-то ещё, «продавшийся» Советам. Но, что ещё хуже, у нас под носом может сидеть нацист.
– Откуда такие мрачные предсказания? Опять твоя пресловутая интуиция? И какое отношение это имеет к делу Кропаня? – досадливо спросил Лопахин. – Кулон – это дело райотдела милиции.
– Погодите, дойдем и до этого, – остановил его Дубовик. – Проведём анализ всего, что нам известно. Вчера ребята довольно плодотворно поработали, теперь у меня масса пищи для размышления.
– Ну, давай, вещай, птица Сирин! – Лопахин уселся в кресло и закурил.
