– Ну, что ж, ищите. Только вот я что-то никак не могу понять: ты только вчера взялся за дело Кропаня, а уже в курсе каких-то побочных дел? Искал дочь этой… Жерновой из-за того, что она увидела знакомый кулон, а тут уже по самые уши завален подробностями?
– Я был в курсе с самого начала, меня в это дело посвятил Авдеев. И о том, что Кропань начал даже препятствовать проведению объективного следствия, я узнал тоже от него.
– Н-да, «наш пострел везде поспел»! – генерал похлопал подполковника по плечу. – Но это меня уже совсем не удивляет. Ты, как вездеход, – он улыбнулся, – в хорошем понимании этого слова! Ладно, тебя уже все заждались, время, – Лопахин постучал по циферблату наручных часов. – Только скажи мне честно: что всё-таки думаешь про Кропаня? Откуда деньги? До-оллары! Вот что важно! А у тебя, наверняка, есть уже какие-то предположения. Ты же у нас мыслишь на шаг вперед. Или тоже так только, «этюд с фантазиями»?
– Мыслю, мыслю! Но пока промолчу, вы меня знаете. Когда хотя бы один факт в подтверждение моих догадок будет – сразу сообщу! И ещё, товарищ генерал, считаю, что дела по убийству Кропаня, мальчиков Сукониных и Хорошева с Кунгоевым следует объединить в одно.
– Ну, если считаешь, так и объединяй. Тебе же сказано – все полномочия в твоих руках.
Ширяев Олег Николаевич, он же вор-рецидивист по кличке Жила, скучал.
Квартира, ключи от которой ему дал Хозяин, больше напоминала звериное логово, нежели пристанище разумного человека.
Толстые пыльные шторы почти не впускали дневной свет, открывать же их Жила боялся. После убийства подельников он стал чувствовать себя незащищенным не только на улице, но и в помещении.
Мебель в единственной комнате отсутствовала, не было даже радио. Спать приходилось на старом рваном матраце, прикрытом серым солдатским одеялом. Подушка давно превратилась в засаленный блин с торчащими во все стороны перьевыми очинами, которые каждый раз, как только Жила дотрагивался головой до подушки, стремились впиться ему в шею, лицо, тыкались в уши. От этого сон, призванный дать человеку удовольствие, превращался у Ширяева в сплошную пытку. Он, выплёвывая из горла матерные слова и выражения, выдёргивал очередное перо, по виду давно лишившееся своего названия. Всё, что в этот момент произносилось, адресовалось покойным подельникам и, в большей мере, Хозяину. Если бы не его заказ! Всё было бы по-другому!
Телефона в квартире не предполагалось, потому позвонить своей подруге Белке, которая хоть как-то скрасила бы его заточение, Жила не мог.
Хотелось хорошей еды: в старом кухонном столе стояли лишь банки с консервами и целый полотняный мешок сухарей. Правда, на газе Жила постоянно заваривал себе чефир из хороших запасов чая, принесенного Хозяином.
Сколько предстояло прожить в этой недружелюбной квартире, которую атаковали полчища тараканов, Ширяев не знал. Ему было приказано ждать, пока всё не уляжется.
Олег Николаевич не был по своей природе человеком рациональным, но быт он привык устраивать с положенной ему по статусу помпой, поэтому через три дня пребывания в этом логове, он стал подумывать о том, чтобы найти предлог для бегства из него.
Но сначала надо было как-то связаться с Хозяином. Попытку попросить у соседей разрешение позвонить по телефону он отмел сразу: его могли запомнить, и при случае его местонахождение было бы раскрыто.
Осматривая свои руки, покрытые наколками, он с грустью думал о своем «героическом» прошлом, о тех, с кем делил нары, где был в «авторитете». Теперь его, «окрашенного», таковым считать могли только такие, как Ухо и Кунга, только и тех уже нет… Кто тогда он, известный блатному, отвернувшемуся от него, миру, Ширяев Олег Николаевич? Зачем он купился на посулы Хозяина? Правда, денег от него Жила получает не мало, и на «деле» не попадается, всё проходит чисто, но как-то неуютно ему под таким «крылом»… А к блатным не побежишь – не примут…
Боялся ли он милиции? Нет. Он знал, что Хозяин его отмажет, как было в недавнем прошлом, да и своих следов на последнем деле, как обычно, он не оставил, правда, в своей квартире Жила хранил драгоценности, похищенные Ухом. Среди них был и кулон, из-за которого началась вся эта возня. А это уже след…
То, что Ухо и Кунга были убиты хозяином этого кулона, для Ширяева не оставляло никаких сомнений. Значит, и ему следовало ждать визита «охотника».
Но тот ведь не знал, где находится Жила, стало быть, пойдёт к нему на квартиру. Обнаружит похищенное и тогда… Но дальше этого мысли Ширяева не шли. Здесь его никто не найдёт. Тогда… Что же тогда?
Раздумывая таким образом обо всех своих невесёлых делах, Жила решил сходить ночью к себе на квартиру и забрать улики с последней кражи. Зачем, он и сам не мог объяснить. Или привычный в таких случаях адреналин заполнял кровь? Хотелось дрожи в ногах и руках? Страха, который сдавливает горло, вызывая сладкую негу в подложечной области? А потом – чувство победы!
