Сначала она решила вернуться в свой уютный уголок, но потом по здравому, по её мнению, размышлению, решила дождаться дружка на улице, в подворотне. Темнело поздно, поэтому находиться там было гораздо безопасней, чем в квартире. Зная, чем может обернуться визит незнакомого человека в квартиру воровского «авторитета», тем более что дверь не была взломана, значит, кто-то заранее подготовился к похищению, и неизвестно, что ещё нужно было этому человеку от Ширяева, она решила предупредить своего дружка. Мало того, девица вдруг вспомнила лицо ночной гостьи, рот, прикрытый зачем-то платком, и ей подумалось, что этот визит был связан с сегодняшним происшествием. Об этом следовало срочно рассказать Жиле.
Ширяев отправился к себе домой ближе к ночи, когда на улицах уже зажглись фонари. Пробираясь темными переулками, он осторожно свернул в подворотню и прошел под арку, которая вела во двор дома.
Вдруг он услышал громкий шепот:
– Олежек! Коварный тип! Я сколько могу тебя ждать? – и мягкие Белкины руки обвили его шею.
Он ловко вывернулся и, повернувшись лицом к подружке, заключил её в свои крепкие объятья и прильнул к мягким полным губам, пахнущим помадой и конфетами: Белка была сладкоежкой.
В пароксизме страстного поцелуя Жила провел рукой сначала по шее подруги, потом опустил ладонь ниже, наткнувшись на большой камень кулона.
Оторвавшись от её сладких губ, Ширяев потряс на ладони кулон:
– Это что у тебя, красавица? Кто подарил? – ещё не совсем разглядев, что именно держит в руке, спросил он.
– Так, безделица! – жарко дыша ему в ухо, прошептала Белка. – Идем ко мне! Тебе нельзя домой! Там у тебя кто-то побывал!
Жила мягко отстранил её от себя.
– Кто побывал? Откуда тебе известно?
– Олежек, ты только не волнуйся, – торопливо заговорила Белка, пытаясь подробней рассказать всё, что произошло в квартире в его отсутствие. – Но эта женщина… Знаешь, она какая-то очень странная! От неё повеяло опасностью, ведь после этого визита, на следующий день, я и обнаружила… – тут Маргарита споткнулась, поняв, что сказала лишнее, но Жила уже вцепился в её руку, больно зажав.
– Шарилась? – и вдруг он отогнул воротничок блузки: – Ты… Как ты посмела? Ты зачем это взяла? – он изо всех сил рванул цепочку кулона, оставив при этом глубокую царапину на шее любовницы.
– Олежек! Ты поросёнок недоделанный! – взвизгнув от боли, она ударила Жилу по щеке, получив тут же ответную пощечину, которая обидела и рассердила Белку ещё больше.
Она оттолкнула своего дружка и прошипела:
– Я взяла только этот ср…ный дешевый кулон, а та баба у тебя всё рыжьё выгребла!
Жила на какое-то время оцепенел, потом схватил Белку за горло и прижал к кирпичной стене:
– Идиотка! Она приходила за ним! Рыжьё Ухо прихватил у них случайно! А богатства там и так хватает! Так что, если эта баба не нашла кулон, значит, ещё вернётся! Достанет нас с тобой из-под земли и порвет на лямки! Ты, сука, сейчас пойдёшь ко мне на квартиру и положишь эту «дешевку» на самое видное место! По-ня-ла? – он сильнее прижал горло Белки, та захрипела и смогла только кивнуть головой.
Когда девица скрылась за дверью подъезда, Жила, оглядываясь по сторонам, быстро пошел прочь.
Дубовик молча слушал оперативников, участвовавших в расследовании дела по убийству мальчиков.
Каждый старался понять, удовлетворен ли подполковник докладами, но на лице того была непроницаемая маска, и он, ни на кого не глядя, чертил что-то на листе бумаги. Только Авдеев понимал, что Андрей недоволен. Да и самого Никиту всё расследование не устраивало, слишком затянулось.
Наконец, Дубовик бросил хмурый взгляд на Антоника:
– Как, товарищ майор, вы оцениваете свою работу?
– Мы делаем всё, что в наших силах. Проверили и опросили всех медицинских сестёр в школах, в детской поликлинике. Никто не связан с семьёй Сукониных. Никто не интересовался их медкартами. С тропинками, о которых вы говорили товарищу Авдееву, тоже пока не складывается. Вы извините меня, товарищ подполковник, но это, по моему глубокому убеждению, никакого значения в этом деле не имеет.
– Хорошо, что у вас есть своё мнение. Выскажите его, – снова, глядя на лист бумаги, произнес подполковник.
– Для того чтобы вести объективное расследование, нужен мотив преступления. Здесь он совершенно непонятен. Я разговаривал с докторами, они сами теряются в догадках, для чего нужно было столько крови. Данных для каких-либо выводов слишком мало, практически, их нет. – Антоник был уверен в себе, держался прямо, на Дубовика смотрел холодно, с ноткой пренебрежения.
В своё время Эдуард Олегович пытался попасть на работу в госбезопасность, но что-то у него не склеилось, и теперь он молча ненавидел всех, кто имел отношение к Конторе. Дубовик же, в свою очередь, понимал, что очень многие работники МВД относятся к его коллегам недоброжелательно. Видимо, разногласия двух Министерств на уровне самих министров сказывались и на низших чинах. Личное к себе отношение Андрей ещё мог терпеть, но если это касалось дела, он был непримирим.
