– Чёрт его знает! Трудно согласиться, но и отрицать этого мы не можем. Вот я могу рассказать тебе один случай из моей практики. Служил я тогда на границе с Монголией, и случилось со мной несчастье, как раз перед военной провокацией, устроенной Квантунской Армией на Халхин-Голе. Сломал ногу, попал в госпиталь. Перелом страшный, открытый. Кость наружу торчит, боли невероятные. Хирург, который складывал мне ногу, сказал, что буду хромать, а то и хуже. Я ещё совсем мальчишка, и вдруг услышать такое!.. Ну, сколько-то времени провел на больничной койке, вышел на костылях. После Хасана мы все рвались в бой, а я, значит, как бы уже и не нужен… А тут мне один санитар шепнул, что дескать есть поблизости в деревне шаманка, посоветовал пойти к ней. Я сначала отнекиваться стал, возмущался, что, дескать, комсомолец – как можно! А потом вижу, как ребята – однополчане мои, бегают, стреляют, подготовка у них, значит, полным ходом идёт! Ну, тут меня так разобрало!.. Плюнул на все и пошел к этой шаманке. Ну, приняла, от денег отказалась, ногу осмотрела, посадила меня на какой-то коврик. Развела огонь в большой чаше, кинула туда каких-то трав, и тут же вокруг всё заволокло дымом пахучим, а старуха раскладывает вокруг меня кости, камни, ещё какую-то ерунду, зудит, как комар. То ли поет, то ли бормочет. Многое не помню, как во сне всё от дыма было. И сам я вскоре погрузился в дрему непонятную. И веришь ли, уже будто и не старуха передо мной маячит, а какие-то фигуры бестелесные витают вокруг. Сколько я был в таком состоянии, не скажу. Только пришел к шаманке утром на костылях, а вышел от неё вечером… на своих ногах…
Игошин в изумлении остановился:
– Что, правда, что ли?! Что она вам сделала?
– Говорю же тебе, видел только духов каких-то, вот и всё! Конечно, я ещё какое-то время хромал, но с костылями расстался навсегда. Правда, старуха предупредила меня, чтобы ни словом ни с кем не обмолвился, что у неё видел. Значит, знала о тех фигурах! Пригрозила бедой, если кому расскажу. Только теперь уже время прошло, да и жива ли она? Уж больно стара тогда уже была… Вот так… А верить или нет – это уже дело каждого. Идём, работать надо! – он махнул рукой, показывая на появившиеся между деревьями дома дачного поселка.
– А на Халхин-Голе воевали? – всё ещё с недоверием посматривая на капитана, спросил Илья.
– Довелось… Даже награду получил, – улыбнулся Зубков своим воспоминаниям.
Пока Зубков осматривал дачи, Игошин прошелся по лесу вдоль тропинок. У одного пня он вдруг заметил какую-то желтоватую картонку. Наклонившись, он поднял два прокомпостированных билета на электричку. Посмотрев на дату, он присвистнул:
– Так это же день?.. Иван Артемьевич! – Илья кинулся сквозь кусты к тропинке, на которой стоял Зубков, отмечая что-то на схеме. – Билеты! Мальчишки, видимо, выкинули! Дата та самая!..
– Та-ак! Ну, всё, Антоник будет посрамлен! Значит, я прав, и искать будем здесь. Пять дач, к которым можно подойти незаметно. Обследовать будем каждую, только не высовываясь. По крайней мере, пока.
К воротам Дома отдыха подъехала новенькая черная «Победа».
Из неё вальяжно вылез красивый молодой мужчина, следом за ним показалась симпатичная девушка в соломенной шляпке.
Молодые люди подошли к воротам, и мужчина, поигрывая сигаретой во рту, обратился к вахтёру:
– Скажи-ка, любезный, где нам найти Цурикова, Альвиана Куприяновича?
Вахтёр, внимательно оглядев молодого человека, одетого по последней моде, приятно пахнущего дорогим одеколоном, немного подумав, ответил:
– Ходит по территории. Позвать, что ль?
– Да уж, будь так любезен! – мужчина поманил рукой девушку: – Маруся, иди сюда! Альвиан Куприянович на месте.
Вахтёр потрусил по дорожке к небольшой беседке в глубине парка, откуда через несколько минут вернулся с завхозом.
– Это вы меня спрашивали? Чем могу быть полезен? – Цуриков с подозрением посмотрел на интересную парочку.
– На два слова, – мужчина показал на свою машину. – Приватно, так сказать.
Цуриков немного помялся в нерешительности, потом открыл калитку и вышел к молодым людям.
Мужчина аккуратно взял завхоза под руку и повел к автомобилю, попросив при этом девушку подождать их на скамеечке у ворот.
– Альвиан Куприянович, – усаживаясь на переднее сиденье, молодой человек повернулся к Цурикову, севшему рядом с ним, – у меня к вам дело весьма деликатного свойства.
– Слушаю вас, – заинтриговано произнес завхоз.
– Видите ли… Я женат… на женщине, много меня старше… Ну, так вышло. Подробности моей женитьбы вас ведь не интересуют? А тут… поверьте, Маруся, милая девушка, влюбился… ну, так бывает. Жена моя – женщина влиятельная, весьма высокого положения в обществе, уж очень строга, ревнива и… ко всему, ещё и скандалистка… Стыдно в этом признаваться, но я её боюсь… – молодой человек вынул тонкий батистовый платок и вытер вспотевший лоб, блеснув золотом на безымянном пальце, что было отмечено завхозом, как признак хорошего достатка.
