Помощник, когда он спустился в трапезный зал, сидел напротив Амалии, что-то говоря вполголоса; та внимала участливо, и на лице застыло выражение крайнего сострадания. Наверняка ради того, чтобы прикрыть ему спину, Бруно использовал самое безотказное оружие в данной ситуации — довольно болезненную для него тему своей утраченной семьи; собеседника, выворачивающего душу, нельзя просто перебить, такой разговор нельзя внезапно оборвать и уйти. Не слышимый Курту рассказ даже Хагнер слушал внимательно, уже не одаривая повествователя прежними враждебными взорами, однако что-то в его взгляде все же было не так, отчего-то этот взгляд ускользал в сторону, словно мысли подростка были и здесь, и в то же время где-то вдали от этого места, этих людей и себя самого.
Когда Курт приблизился, помощник смолк, обернувшись и глядя с выжиданием; помедлив, он присел рядом, исподволь оглядевшись вокруг в поисках излишне заинтересованных взглядов, и, не найдя таковых, негромко распорядился:
— Поднимитесь наверх. Сейчас. Вы оба. Есть разговор.
— Не может быть, — чуть слышно, растерянно проговорил Бруно, и Амалия настороженно замерла, точно застигнутая в своем хрупком гнезде луговая птица.
— Что стряслось? — спросила она тихо, метнув напряженный взор в сторону сына. — Что-то произошло? Почему только мы?
— Не разводи панику, — произнес Курт, все так же не повышая голоса и удерживая на лице безучастное выражение скуки. — Не здесь. Ни к чему вам привлекать к себе внимание. Верно, Макс? Поднимитесь, — повторил он, когда парнишка, не ответив, лишь устало опустил веки, точно странник, достигший, наконец, предела своего пути. — Нам надо поговорить. Идите первыми и ждите в вашей комнате. Мы подойдем через минуту; и, надеюсь, глупостей вроде запертой двери и побега через окно вы не выкинете.
— Бежать поздно, майстер Гессе, — просто отозвался Хагнер, потянув остолбеневшую мать за локоть, когда та не двинулась с места: — Идем, мам. Он все верно сказал. Идем.
— Что вы… — начала та, и парнишка оборвал ее с мягкой твердостью:
— Не здесь, мам. Пойдем.
— Что происходит? — требовательно выговорил помощник, когда оба скрылись наверху. — Что ты нашел? Что с парнем?
— Пока не могу сказать, — отозвался Курт, снова оглядывая постояльцев, занятых, как и прежде, собственными мыслями. — Одно точно: кто-то из них или они оба выбираются наружу через окно в их комнате. Или впускают кого-то через это окно. Для чего, кого, кто — пока не знаю, но, судя по настрою парня, он намерен меня просветить. Что бы ни происходило, ему это, наконец, встало поперек глотки. Это обнадеживает.
— Только не пори горячку, — попросил Бруно тихо. — Выслушай их.
— Было ли хоть когда-то, чтобы я не дал высказаться? Не выслушал оправданий?
— В том, что ты справедлив, я не сомневаюсь. Сомневаюсь в том, что будешь милосерден.
— Полно тебе. Сейчас я дал им целую минуту для того, чтобы освоиться с мыслью о предстоящем признании, успокоить друг друга и обсудить, что они должны будут мне сказать. И без того я в некотором роде сделал им поблажку. Чего еще ты от меня хочешь? Чтобы я, если на их совести обнаружится немыслимое прегрешение, отпустил их восвояси?
— Нет, — с усилием отозвался помощник, и Курт вздохнул, поднимаясь:
— Пойдем. В конце концов, нам еще ничего конкретного не известно; как знать, быть может, у кого-то из них попросту нездоровая зависимость от бега босиком по снегу. Посоветуем им найти хорошего лекаря и забудем обо всем.
Бруно на это вялое подобие шутки не ответил, лишь еще более помрачнев, и, тяжело выбравшись из-за стола, двинулся по лестнице следом за ним.
Дверь в комнату Хагнеров заперта не была, и оба пребывали там — сидели рядышком на одной из постелей, разом вскинув к вошедшим взгляды — один испуганный и паникующий, другой усталый и обреченный. Светильник на столе горел трепещущим на сквозняке неровным пламенем, и Курт, помедлив, выдвинул табурет на середину комнаты, усевшись в отдалении от огня.
— Мы запирали замок, — тихо выговорил Макс, когда помощник, прикрыв дверь за собою, прошел в комнату. — Значит, его отперли вы. И что-то нашли.
— Все верно, — подтвердил Курт, кивнув в сторону продуваемого сквозняком одеяла. — Это окно открывали не раз. Думаю, оно не было в таком виде до того дня, как в комнату вселились вы, иначе вы предъявили бы жалобу трактирщику. И — веревка в ваших вещах. Она влажная и лежит сверху, над прочими пожитками. Иными словами, кто-то из вас спускался по ней вниз либо поднимал сюда кого-то снаружи. Это то, что известно мне и что порождает множество предположений и вопросов. Но вначале вопрос я задам всего один, я задаю его всем в подобных ситуациях и всякий раз надеюсь, что ответ будет правильным. Итак, не хотите рассказать мне все? Сами, без давления и излишних сложностей?
— Максимилиан… — едва слышимо проронила Амалия, вцепившись в его руку, и тот качнул головой:
