— Зараза, — ожесточенно проронил Курт, злясь на себя за промедление, и, попытавшись прицелиться в сгустки тьмы внизу, метнул скользкие от масла сосуды один за другим, отскочив от проема в сторону.
Горящее дерево помощник швырнул, широко размахнувшись, всё разом; Курт успел увидеть, как один огонек, кувыркнувшись в воздухе, исчез где-то в стороне, утонув в сугробе, а два других, ткнувшись во внезапно застывшие темные силуэты, медленно, словно бы нехотя, разлились радужным пламенем. Пронзительный визг взрезал слух, как нож, тени внизу метнулись, столкнувшись, объявший их огонь стал гуще и ярче, и тогда Курт сумел разглядеть то, что до сего мгновения укрывали ночь и буран — темные тела, не похожие ни на волка, ни на человека, словно неведомый создатель вздумал слепить из венца творения лесного зверя, но кто-то прервал его труд на середине, не дав закончить работу. Их было четверо, огромных, похожих на сутулых тощих медведей с вытянувшимися мордами; один, оскалившись и поджавшись, втиснулся в сугроб чуть в стороне, глядя на своих сородичей, чья залитая маслом шкура пламенела в белесой мгле в трех шагах от него — те метались на маленьком утоптанном пятачке перед дверью, бессмысленно и беспорядочно размахивая лапами.
Рычание, вдруг донесшееся издали, перекрыло вой и ветра, и тварей у порога — рычание ожесточенное, раздраженное, и темные горящие тела запрокинулись в сугроб, сбивая о снег пламя, и через несколько мгновений вокруг вновь воцарилась тьма, из которой несся уже не рев, а жалобный, болезненный скулеж. Курт всмотрелся, но теперь глаза, ослепленные вспышками, видеть сквозь мрак отказывались вовсе.
— Готов спорить, это наш вышестоящий приятель, — отметил он, отвернувшись и отступив от окна. — Они то ли еще слишком тупы, чтобы самим додуматься затушить горящий огонь о снег, то ли попросту опешили с перепугу; а он, судя по всему, сейчас им приказал это сделать. Похоже на то, что он с ними разговаривает… Любопытно, а обычные волки могут так?
— Что же это теперь будет? — в ужасе выговорила Амалия. — Ведь это… это жутко! То, что здесь было — это страшно! Как вы можете быть таким спокойным, майстер инквизитор!
— Почему всем вокруг не терпится увидеть меня в панике?.. Это было и впрямь неприятно, — согласился Курт и, бросив последний бесполезный взгляд в окно, вздохнул, подняв раму и вставив ее обратно. — Неприятно то, что их много и один остался невредим. Надеюсь, у Яна дела лучше… А Макс умный парень, даже сейчас он сообразил, как себя вести, — отметил он, кивнув на связанного зверя у стены, что лежал, притихнув, прижав к лапам голову и не издавая ни звука. — Чует, что пахнет жареным, и лучше не дергаться.
Амалия застыла, растерянно переводя глаза с него на сына, явно не понимая, надлежит ли расценивать его слова как похвалу; Бруно вздохнул.
— Макс молодец, — кивнул помощник, исподволь бросив недовольный взгляд на свое начальство. — И ты тоже. Держись. Половина ночи позади, и скоро все закончится.
— До следующей ночи, — возразила она с тоской. — Не знаю, как я смогу это выдержать… Ведь теперь я не смогу выпустить его наружу, как прежде — там эти существа, и вот так держать его ночами здесь опасно тоже — там, внизу, этот человек… Он не раз говорил, что убьет оборотня на месте, когда изобличит его, и что же станется, если он сюда войдет?
— Не войдет, — возразил Курт, рукоятью вбив раму окна поглубже в проем, и отступил, оглядывая результат своих трудов. — Но если даже и так — я обещал Максу защиту, а значит, в обиду не дам.
— Не поднимете же вы руку на человека! — довольно неуверенно возразил Амалия и запнулась, когда он передернул плечами. — Я просто буду молиться, чтобы беда миновала.
— Поможет скоротать время до утра, — одобрил Курт, подтолкнув помощника к двери. — Идем-ка, не то, в самом деле, как бы не взбрело ему в голову заглянуть сюда. Это и впрямь было бы неуместно.
Ван Ален от мысли том, чтобы разгуливать по комнатам, был далек — все его внимание было поглощено темнотой по ту сторону двух бойниц; темнота отзывалась свистом метели, сквозь который прорывалось далекое рычание, то злобное, то болезненное. Здесь ветер дул вскользь, пронося снежную крошку мимо, и охотник стоял вплотную к бойницам, почти вывесившись наружу.
— Что ты там надеешься увидеть? — уже не в первый раз, судя по унылому тону, выговорил Карл Штефан, зябко обхватив себя за плечи и сместившись к самому очагу. — Темень — глаз выколи… Майстер инквизитор, скажите ему — пусть закроет, наконец. Дует.
— Сколько было у тебя? — никак на его слова не ответив, спросил Ван Ален, не оборачиваясь.
— Четверо.
— И здесь трое, — хмуро сообщил охотник, все так же глядя в темноту. — Семеро. И вожак. Восемь… Скольких удалось задеть?
— Один уцелел.
— Неплохо, — кивнул Ван Ален и, вздохнув, развернулся, спустившись с галереи в зал. — Закрой, — приказал он, кивнув неудачливому возлюбленному, и тот возмущенно вскинул голову:
— А почему я?
— Потому что я так сказал! — повысил голос Ван Ален; Вольф поморщился, отстранив с пути насупленного парня, и двинулся к лестнице.
