— Нет, — внезапно просветлев лицом, мотнул головой торговец, — нет, вы неправы, господин рыцарь, и я неправ, Господь никогда не ошибается, и здесь все верно! Мы тут и должны были оказаться — мы все. Наверняка Господь собрал нас в одном месте, потому что каждый из нас сотворил что-то, достойное кары. У всякого есть грехи, есть простительные, но есть и тяжкие, и, видно, каждый здесь содеял что-то, за что достоин понести наказание.
— А сколько таких достойных отсиживается по городам и весям, — заметил Курт тихо, обойдя неподвижное тело убитого, и осторожно, стараясь держаться у самой стены, в стороне от бойницы, вклинил в проем ставню. — Работы просто-таки невпроворот.
— Не высовывайся, — посоветовал охотник, и он отмахнулся:
— Не учи ученого.
— Что ты такое несешь, Феликс? — с болью отозвался Велле, сидящий на скамье кривобоко, точно раненый. — Что такого сделал мой Вольф, а? Ты ж его знаешь, так скажи мне, что, кому он мог сделать, чтобы заслужить смерть?
— А откуда нам знать, что в душе у других, пусть и у собственных детей? Что угодно он мог совершить, о чем ты не знал и не узнаешь никогда; что угодно мог сделать кто угодно. Этот вот непотребный сучий сын незнамо сколько девиц испортил и обокрал…
— Так, маму мою не трогаем! — возмутился Карл Штефан; торговец лишь отмахнулся.
— Да и девица тоже хороша — родительский дом обворовать ради какого-то проходимца!.. И господин рыцарь, пока странствовал, наверняка не одним лишь честным трудом добывал себе пропитание…
— Да как ты смеешь, торгаш! — вскинулся фон Зайденберг. — Не один уж раз меня ткнули здесь носом в то, что я излишне беден, и — да! Я не сорю серебром, и все потому, что никогда, ни разу за всю свою некороткую жизнь не совершил ничего недостойного!
— Вы попустили смерть человека не далее как вчера ночью.
— Выходит, — хмыкнул охотник, — Господь приволок его сюда, чтоб он тут сотворил грех, достойный покарания… Что-то в твоей логике не клеится, Феликс. И — а что ж ты сам? Давай-ка уж, колись, коли сам же речь о том завел: что ты такого сделал, чтоб заслужить быть подброшенным под волчьи зубы?
— Неделю тому назад я обсчитал своего помощника, — не замедлив с ответом, вздохнул торговец. — Дал ему за работу меньше, чем было заслужено; он спорил, а я вывернул все так, словно он мне остался должен. По мелочи, но, как знать, быть может, именно той мелочи и недостало ему для чего-то важного?
— Оцени, Молот Ведьм, — призвал Ван Ален. — Когда еще ты слышал столь скорое признание?
— И майстер инквизитор наверняка тоже далеко не ангел, — уверенно продолжил торговец, и Курт, склонившийся над мертвым телом, молча повернул голову, ожидая продолжения.
— Да? — подбодрил он, когда тот запнулся.
— Ну… — внезапно сорвавшись со своего проповеднического тона, пробормотал Феликс. — Работа такая… Наверно ведь уйму народу замучили…
— А то, — согласился Курт, приподняв убитого за плечи, и осторожно попятился, нашаривая ступени позади. — Сам в ужасе.
— Я к тому, что, быть может, и понапрасну кого…
От оглушительного вопля за спиной Курт дернулся, едва не соскользнув со ступеньки подошвой и не скатившись по лестнице вместе с телом Вольфа; крикам трактирщицы вторил успокаивающий голос Бруно, однако слова утешения явно своего действия не имели. Велле сорвался с места, кинувшись к жене и не давая ей приблизиться, и вопль перешел в рев, в котором невозможно уже было различить ни слова.
— Я велел не пускать ее! — перекрывая воцарившийся гвалт, крикнул Курт, стягивая мертвое тело почти бегом, уже не церемонясь, бухая пятками трактирщикова сына по ступеням. — Утащите ее прочь — немедленно!
— Черт! — вскрикнул Ван Ален, и за спиною загрохотало падающее тело. — Держите эту фурию!
— Вольф! — прорвалось, наконец, сквозь нечленораздельный вопль одно-единственное слово, и мощный толчок отшвырнул Курта прочь.
Он ругнулся, схватившись за стену, едва не упав, и отскочил в сторону, чтобы не оказаться погребенным под телом Берты Велле, повалившейся на мертвого сына. Оттащить ее никто уже не пытался, понимая тщетность подобных усилий, лишь Альфред, сам едва не плачущий, вяло и безнадежно пытался отодвинуть лицо жены от окровавленного горла.
— Я не мог ее удержать, — оправдательно произнес помощник, и он лишь отмахнулся, понимающе кивнув.
— Еще бы, — прошипел Ван Ален, морщась и потирая плечо. — Это похлеще иного вервольфа будет… Гром-баба. С ног сшибла, как цыпленка.
