Приговоренных к смерти одели в белые штаны и рубахи в знак очищения от всех грехов, которые они совершили при жизни, босые, они выходили один за одним, громыхая цепями.
Напьюсь, пообещал я сам себе, непременно напьюсь, как только выберусь отсюда.
- Лоис Эрвин! - гремело над площадью.
Лоис? А ведь я даже не интересовался его именем.
- Кай Лигурд!
- Демин Халис!..
Глашатай все зачитывал имена, а я повторял их про себя, пытаясь запомнить навсегда. Первые жертвы моего восхождения на трон. Скольких еще я убью, пытаясь доказать... что?
Осужденные выстроились в ряд, все, понурив головы и смотря в пол.
Где твое красноречие, Эрвин? Кричи, проклинай меня! Что же ты молчишь?!
- Стоящие перед вами люди, - продолжал глашатай, и его голос звенел в тишине, - обвиняются и признаны виновными в государственной измене и приговариваются к казни через повешение без дозволения последнего слова...
Вот теперь Эрвин дернулся, его губы быстро зашевелились, наверное, сыпал проклятиями, но громкоговорители не были направлены на осужденных, и его голос не долетал до нас. Лишение последнего слова было самым унизительным, что можно было сделать. Это, по сути, лишение чести.
В этот момент я ненавидел себя за то, что сделал, наверное, не меньше, чем ненавидели меня люди на помосте. Мне хотелось провалиться сквозь землю, забиться в угол и зажать уши руками, чтоб больше не слышать этот громоподобный голос.
- Приговор провести в исполнение немедленно!
Барабаны снова забили, на шеи осужденным накинули веревки, затем на головы надели мешки, такие же белые, как и их одежда, и навсегда скрыли направленный на меня ненавидящий взгляд Эрвина.
Ненавидь меня, бывший наместник. Я это заслужил. Ненавидь, как только можешь ненавидеть в последние мгновения своей жизни...
Барабаны смолкли и тысячи голов обернулись к нашему балкону, ожидая от меня знака.
Нет, Эрвин, даже ты не можешь ненавидеть меня так, как я сам себя ненавижу, потому что мне с этим жить.
Я медленно поднялся со своего кресла.
Каждое движение казалось мне как в замедленной съемке: вот я встаю, вот делаю взмах рукой, а вот палач жмет рычаг, и доски с грохотом угодят из-под ног приговоренных. Приговоренных мной. Повешенных мной.
А я стою, смотрю вниз и мечтаю снова обрести способность не чувствовать, но уже не могу.
***
Плохо помню, как покинул балкон и добрался до своей комнаты. Я кому-то улыбался, что-то говорил, сделал все, чтобы соблюсти все положенные приличия прежде, чем уйти. Нет, не уйти - сбежать. Но не так, как хочется, поджав хвост, а чинно и благородно с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной.
Я закрылся в своих покоях и сполз по двери, уткнулся головой в колени.
Я слышал быстрые шаги в коридоре, потом стук по двери где-то на уровне моей головы.
- Эридан, я могу войти?
Рейнел.
Ну, конечно же, Рейнел.
- Нет, - на этот ответ ушли последние остатки самообладания, и мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть.
И это я? Я же считал себя сильным.
Да, я сильный, я все выдержу, потому что так нужно. Потому что иначе нельзя.
Но почему так отвратительно на душе? Почему я чувствую, что совершил не правосудие, а убийство? Двенадцать человек - одним взмахом руки...
Я слышал, что Рей потоптался еще несколько минут возле моей двери, но потом все-таки ушел.
Спасибо тебе, друг, за понимание...
Больше всего на свете я не хотел, чтобы Рейнел видел меня в таком состоянии. Друг он мне или нет, я должен сохранять лицо, если я решил быть принцем не на словах, а по-настоящему, я обязан быть им до конца.
На полу я просидел долго, несколько часов, просто сидел и смотрел в пространство, а перед невидящим взором проносись фигуры в белых одеждах, ненавидящий взгляд Эрвина, его губы, шевелящиеся в последних проклятиях.
Наконец, я решил встать, вспомнив свое недавнее намерение напиться. Вряд ли, оно мне поможет, но, может быть, хотя бы усну?
Но едва я поднялся на ноги, голова закружилась, затошнило сильнее.
Кое-как добрался до ванной. Меня вырвало. Барабанный бой с площади грохотал в ушах.
А ведь Рей предупреждал, что это будет не просто.
Раньше я пытался принять себя просто как принца, а теперь мне предстоит принять себя как убийцу.
Я добрался до ванной, умылся, прополоскал рот, но мне этого показалось недостаточно, я почистил зубы. Лучше все равно не стало: физически больше не тошнило, но душевно выворачивало так же, как и прежде. Напиваться расхотелось. Мне показалось, что если выпью, вообще разревусь к чертовой бабушке.
Я подошел к окну. В это время года рано темнело, да еще и тучи сплошь закрыли небо. Темнота - это как раз то, что мне нужно.
Не одеваясь, я вышел из комнаты. Охрана снова последовала за мной. Сначала у меня было желание избавиться от них, но потом я понял, что если сделаю это, они немедленно побегут докладывать Рею, и мне тогда точно не обойтись без сочувствующей компании. Пусть лучше они завтра доложат, что мне было плохо, и я шатался в темноте по саду. Рей и так знает, что мне паршиво, но так, по крайней мере, не узнает насколько.
В саду шумел ветер. Может быть, продует мою голову, и я начну нормально соображать?
