— Я услышал от брата про вас главное: «Мне с ней спокойно», — назидательно сказал Орлов-старший. — Все. Больше ничего рассусоливать не нужно. Но вот именно сейчас, несмотря на королевские условия, Лешка продолжает хиреть, потому что, как я считаю, ушел в какие-то пустые переживания. Да и вы тут рефлексию развели. Татьяна вот, благоверная моя, дома тоже масла в огонь подливает, зудит! А мне как угодно нужно брата вытянуть. Я человек прямой и вот прямо и спрашиваю вас — может, вы захотите приложить свою руку к Лешкиному выздоровлению?
— Да, — немедленно сказала Сима, стиснув ладони. — Да, да, да. Мне нужна эта… развалина, как он говорит. Он разваливается, а я соберу.
— Ну, вот и ладненько, — точь-в-точь как и Полина Андреевна, заключил брат живописца, заметно выдохнув. — Значит, так. Время позднее, и вот что я предлагаю. Везу я вас сейчас по домам обеих, а завтра… Кстати, Сима, что у вас завтра? Работаете?
— Если завтра я смогу его увидеть, я позвоню, что беру выходной, — поспешно ответила Сима. — Меня ценят, меня отпустят.
— Все, тогда договорились, — хлопнул по коленям Орлов-старший и повысил голос: — Официант, счет, будьте добры.
Сима было полезла в сумочку за кошельком и наполовину его уже вытащила.
— Это что? — шевельнув бровью, спросил Александр.
«Ох, — подумала Сима, устыдившись. — Я все-таки дремучая провинциалка… Ну, или не умею быть женщиной».
— Пап, да я тут добегу, — начала было Лиза.
— Еще одна, — недовольно буркнул Орлов-старший. — Добежит она. Там глаз коли! И шляется хрен знает кто.
— Все, молчу, — рассмеялась, подняв руки, девушка. — С тобой спорить бесполезно!
— Вот и не спорь…
Лизу довезли довольно быстро, семья Александра действительно жила недалеко. И Сима осталась с ним в машине один на один. Она назвала адрес. Орлов кивнул:
— Хорошо, что именно в тех далеких краях. У нас время будет.
«Для чего это, интересно?» — немного напряглась Сима.
— А теперь откровенно, — кашлянув, произнес он, трогаясь с места. — Устал я от ваших экивоков.
«Сейчас выкинет из машины, если не хуже», — внутренне сжавшись, подумала она.
— Давай на ты, — внезапно предложил Орлов.
Она испуганно глянула на него, не ожидав такого, и неуверенно кивнула.
— Так вот, без всяких яких, — продолжал тот. — Это у моих девчонок крышу посрывало от мелодрам. Они как узнали, что Лешка наш на кого-то запал, расщебетались, развели бурную деятельность, засуетились. Ну, я сначала всерьез не принял, потом смотрю — не шутят. А Лешке хуже. Но я с ним тоже поговорил — так, осторожно, чтобы ему не напортить ничего. Вот тогда и услышал от него это главное: «Мне с ней спокойно». Потом он опять нес какой-то бред, но для его состояния-то этот бред и серьезен, и опасен! Ну, я тоже справки навел. Ага, думаю, маникюрша…
Сима боялась пикнуть. Разумеется, в ней тут же поднялся рой мыслей, а чувства завихрились, как январская метель. Она уже давно поняла, что Орлов-старший — хозяин жизни и с таким действительно лучше не спорить. А еще она почувствовала, что как бы ни казался он ей поначалу похожим на ее свекра, но здесь все было сложнее. Первое негативное ее впечатление практически рассеялось — она увидела, как он относится к дочери и как дочь относится к нему. У плохих людей такого не бывает, а Сима с детства привыкла определять — «плохой» или «хороший», и эта на первый взгляд инфантильная, а на самом деле простая и искренняя привычка осталась с ней до сих пор. Она не была дурочкой и понимала, что в каждом человеке намешано много разного — но все же верила, что что-то одно, как правило, преобладает.
Да, конечно, она привыкла думать о людях лучше, чем они того стоили, — и вот, пожалуйста, после мужа у нее появился Валентин. Но Полину, несмотря на ее прямолинейную манеру общаться, она почувствовала абсолютно правильно — ХОРОШАЯ. И в Симе проросло убеждение, что Орлов-старший тоже больше близок к «хорошему». Там, в его заоблачных далях бизнеса, конечно, клювом щелкать нельзя, и жесткость его, разумеется, продиктована образом жизни. Но когда Орлов говорил, что «за своих он порвет», он не врал. А уж будет ли для него «своей» Сима, только время покажет…
Конечно, Сима Орлова-старшего побаивалась. Да чего там — боялась. Потому что он, конечно же, был хищником, волком, он был из сильных мира сего. А на ты сильные мира сего переходят как раз не от пренебрежения, а наоборот, приближая к себе. Не статусно, а отношением. Точно берут под крыло — если видят, что слабый. Вряд ли Александр резко стал считать ее своей, но он четко понял, что его брату с ней хорошо, а значит, она брату полезна. Конечно, когда Сима услышала это его «маникюрша», ее это огорчило. Нет, в его тоне не было пренебрежения, тон был индифферентным. Но дело не в тоне, а в «расстановке тактических сил».
