И он молча повиновался, но пакеты взял сам и донес до палаты.
Палата была отдельная и только что не королевская — просторная, с большим окном и балконом, собственным санузлом, столом, двумя стульями и маленьким холодильником, который оказался почти пуст. Леша молча смотрел на то, как она загружает нутро холодильника баночками и пластиковыми контейнерами, и вдруг спросил, указывая на один из них:
— Сырники?
— Ага! — счастливо отозвалась она. — Утром сделала. Хочешь? Только погреть бы…
— Не вопрос, сейчас позову Мадину. — Он нажал какую-то кнопку на пульте у изголовья, и в палату вскоре постучалась черноволосая девушка в накрахмаленном медицинском костюме. Просьба не вызвала у нее ни вопросов, ни замечаний — Мадина взяла сырники и вскоре вернулась с тарелкой, над которой поднимался густой ароматный пар, и чайником. Поблагодарив девушку, Сима поставила тарелку на стол, добавила сметаны, налила чай в кружку и села смотреть, как ест ее любимый.
— А сама что же? — спросил Алексей, озабоченно глянув на нее.
Сима помотала головой. Внутри ее разлилось то блаженное спокойствие, какое бывает у человека, который понял, что его тяжкая болезнь наконец позади или событие, которого он так боялся, не произошло и не произойдет.
Он осилил только два сырника.
— Ну, не все же сразу, — рассудительно заметила она и только тут вспомнила о главной цели своего приезда.
— Что? — обеспокоился Алексей, услышав, как ахнула Сима.
Вместо ответа она поспешно раскрыла сумочку, вынула дрожащими руками маленький сверток из носового платка и положила на стол.
— Так хотела тебя накормить, — голос ее дрожал так же, как и руки, — что самое главное забыла!
Алексей развернул сверток — там лежал его пропавший крест.
— Сломался замок цепочки, — упавшим голосом объяснила она. — И крест завалился между матрасом и кроватью. Я так тебя искала, Лешенька, чтобы…
Она закрыла лицо руками, потому что не могла говорить и не хотела, чтобы он видел ее слезы. И еще она была просто в ужасе от того, что у нее вырвалось «Лешенька» — имя, которым она называла его только втайне.
— Бедная моя, — тихо произнес он, подходя к ней и обнимая ее. — И… как ты меня хорошо назвала.
— Можно?..
— Нужно…
Они молчали, не в силах разлепиться. «Я еще не знала, что такое счастье, — думала Сима. — А оно — вот. Лешенька…»
Она помогла ему застегнуть цепочку с крестом. Он потрогал его на себе.
— Так привык к нему, представляешь? — сказал он ей. — Без него как голый…
— Теперь будешь одетый, — пошутила она, и оба неловко улыбнулись.
— Спасибо тебе, — тихо сказал он. — Ты… вернула мне меня. Я не про крест…
Он был немного растерян и оттого немногословен. Но главное он сказал.
А потом они все же разговорились — ни о чем и обо всем сразу. Сима ни словом не обмолвилась ни о том, как она искала его, ни о своей беседе с Александром. Алексей ни о чем тоже не спрашивал, словно ее появление у него в палате было самым естественным событием.
— Ой, тетя Полли передавала тебе привет, — вспомнила Сима.
— Как она? — оживился Леша. — Здорова? Помню, ты говорила, что ей девяносто — потрясающая женщина, конечно…
— Через два месяца ей девяносто один, — заметила Сима.
— Надо же ей подарок сделать, — улыбнулся Алексей. — Грандиозный! Что мы ей подарим?
Она обмерла от этого «мы».
— Я… не знаю, — пролепетала она. — Кресло для передвижения у нее есть, я ей дарила…
— Может, тогда на этот раз кресло-качалку? — предложил он.
— Ой, — испугалась она. — Не дай бог перевернется…
— Что, думаешь, будет сильно раскачиваться? — пошутил Алексей, и они оба снова рассмеялись.
Обсуждали подарок, потом догадались задать вопрос в поисковике, нашли потрясающую массажную накидку на кресло и успокоились — хороший будет подарок. А еще теплые красивые домашние угги. А еще солевую лампу-ночник…
Простое человеческое счастье очень трудно описать — потому что это покой. Как описать покой? Просто дышишь, просто тебе хорошо. Мы же не замечаем, как мы дышим, это для нас естественный процесс. Штиль. Золотится солнце на мелкой водной ряби. Комфорт снаружи и внутри. Безмятежность…
Сима провела у Алексея весь день. Покормила обедом — своим, не больничным, — а когда после тихого часа он отправился на процедуры, воспользовалась паузой и, посоветовавшись с Мадиной, пошла к Лешиному лечащему врачу.
Врач оказался довольно молодым, с пытливым и внимательным взглядом.
— Добрый день, — сказала она, войдя в его кабинет, и, пока в ней не иссяк запас храбрости, сразу выпалила то, что собиралась:
— Я бы хотела узнать о состоянии здоровья вашего пациента, Орлова Алексея Владимировича.
— А вы ему кто? — спросил врач, помолчав.
— По документам — никто, — решительно заявила Сима. — Но если по-человечески…
Он опять выдержал паузу.
— Я знаю, кто вы, Серафима Викторовна, — наконец сказал врач. — Мне о вас рассказал его брат, Александр. Мы беседовали с ним несколько раз… Мне интересно было, что вы сами о себе скажете. Я вас услышал. А что конкретно вас интересует в состоянии здоровья Алексея Орлова? Да вы присядьте.
