Однако Сима успевала все и делала это пританцовывая. И ее «кино» было уже без всяких ковбоев и алжирских пленников — она просто обдумывала, что она приготовит ему, о чем спросит. А спрашивала много, потому что хотела изо всех сил разбудить свой мозг, если не для прочтения книг (вон лиловая дама сколько прочла за свои годы, полки ломятся, Симе ее нипочем не догнать!), то для информации — чем один стиль живописи отличается от другого и чем они характерны. Пуантилисты, дадаисты, импрессионисты, кубисты, примитивисты… И, рассказав ей о том или ином, Леша непременно отыскивал в интернете примеры, и они подробно останавливались на каждом. И он обязательно добавлял какую-нибудь байку. Иногда байки были донельзя смешными, иногда — страшными. Например, Сима узнала, как великий Модильяни — Моди — относился к своим женщинам. Свою возлюбленную Беатрис Гастингс, с которой у него были весьма своеобразные и бурные отношения, Моди, к примеру, выбросил в окно.
— Да ты что!!! — ужаснулась было Сима.
— Не переживай, — утешил Леша. — Там было невысоко, это не наши высотки… Но зато она, когда протрезвела, тоже его отметелила, причем в прямом смысле.
— Как это?
— Метлой отколошматила. Они дрались частенько, это исторический факт!
Сима хохотала.
— А страшный факт, — посерьезнел Леша, — заключался в том, что, когда Модильяни умер, совсем молодым, в возрасте тридцати пяти лет, другая его возлюбленная, Жанна Эбютерн, сама выбросилась из окна — причем уже насмерть и будучи беременной их вторым ребенком.
Сима снова пришла в ужас, уже нешуточный. Алексей отвлек ее разными байками о Пикассо. К примеру, о его обмене язвительными репликами с известным в те поры врачом.
«Я досконально знаю анатомию человека, — заявил врач, — и как профессионал могу заявить, что ваши, с позволения сказать, «люди» могут вызвать только недоумение и сожаление».
«Зато мои картины гарантированно переживут ваших пациентов!» — едко парировал Пикассо.
А зашедший к Пикассо почтальон, принесший мэтру заказное письмо, похвалил его «талантливого ребенка».
«Какого ребенка?» — не понял Пикассо.
«Ну как же — вон у вас как много детских рисунков дома…»
И Сима вновь повеселела.
— А можешь мне рассказать, — попросила она, — почему вообще возникло это течение, кубизм? Ведь смотри, его понимают считаные единицы…
И Леша с удовольствием посвящал ее в тонкости мироощущения тогдашних художников. Так текли дни. Периодически ей звонил Александр:
— Ну, как состояние нашего подопечного?
— Что же я могу сказать, я не врач, — говорила Сима. — Но вижу, что он ведет себя как в те дни, когда он был здоров. Кстати, врач говорит, что для Леши сейчас самое важное — покой и положительные эмоции.
— Ну, типа того, — соглашался Орлов-старший. — А мы с его врачом другие разговоры ведем. Он же его состояние мониторит постоянно, исходя из данных анализов. И — каюсь, не сказал я тебе, а вот сейчас скажу… Вовсе не потеря креста спровоцировала обострение невроза у Лешки. Крест уже был той «соломинкой, которая сломала спину верблюду».
— А что же тогда? — растерялась Сима.
— Только не переживай сильно. Но знать ты это должна, — сказал Александр. — Его Жанка допекла. Сильно допекла.
— Как? Она же в Америке? — опешила Сима.
— Так она и сидит в своей Америке! А ты что, не знаешь, как на расстоянии нагадить можно?! Звонит она ему.
Ощущение холодной лапы, скрутившей внутренности…
— Она хоть и стерва, но все же бывшая жена, — продолжал Орлов-старший. — Вспоминает молодость, дескать, «как тогда было хорошо». Дочку как главный козырь использует — Лешка же в ней души не чает, в Звездульке. Жанка этим и пользуется вовсю. Мол, Стелла скучает по папе, просится к нему… Ну, а сама почву прощупывает, что да как. Пишет ли он, выставляется ли. Она и мне звонила. Я ей честно сказал — все, спекся Лешка, бросил писать. Не верит! А что у нее на уме, одному черту известно. По поводу погрома в Лешкиной мастерской — я ведь, грешным делом, на Жанку подумал, что это ее рук дело. С нее станется. Нет, не она, она действительно в Америке еще была. Клянется-божится, что она туда ни ногой. Хитра! Она-то туда ни ногой, а кто-то по ее наводке и с запасным комплектом ключей — пожалуйста. Но что искали — непонятно. Жанка не расскажет, а Лешу я такими вопросами не хотел беспокоить — и сейчас не хочу.
— А так ли это важно? — спросила Сима. — Ведь ничего не нашли. Если бы нашли, она бы не звонила — разве не так?
— На первый взгляд логично, — хмыкнул Орлов-старший. — Но если не нашли ничего, будут продолжать искать, а значит, беспокоить брата. Единственное, что лично мне уже абсолютно точно ясно — если ты способна Лешку вытянуть, то Жанка его точно в гроб вгонит, без всяких шуток.
— А что же мне делать? — упавшим голосом спросила Сима.
Этот же вопрос она вечером задала Полине.
— Не мямлить! — отрубила та.
И то же самое ответил ей Александр:
