Вот так жизнь Симы сделала новый неожиданный вираж — она в самом деле ощущала себя куколкой. В детстве Сима называла эти зеленые бугорчатые цилиндрики «хрустальными гробиками бабочек» и сочиняла про них в детстве, что их непременно будит какой-то эльф — поцелуем, конечно, — и тогда они покидают свои обиталища и становятся феями-бабочками… Ну, принца-то ждать уже нечего. Все. Долой детские мечты, здравствуй, реальность.
Она решила ничего с собой не брать — так, смену белья, зарядку для смартфона, наушники, пару любимых кремов. Позвонила на работу, спокойно сказала, что по семейным обстоятельствам и по состоянию здоровья хотела бы попросить отпуск. Начальница подумала и предложила Симе, пока у нее все не устаканится, просто арендовать у них же в салоне место, чтобы график работы был свободным. Это ее вполне устроило. Да и потом, Сима хоть и была востребованным мастером, но без нее работа салона не встала бы, поэтому отпустили ее без особых проблем.
— Мамочка, — сказала она в трубку. — Ничего, если я сегодня приеду?
— Случилось что? — немедленно переполошилась Екатерина Сергеевна.
— Случилось, конечно, — засмеялась Сима. — Отпуск случился!
— Фу ты, напугала-то как, — засмеялась и мать. — Приезжай, конечно! Встречать надо?
— Да зачем? До Твери на «Ласточке», а от Твери на такси доберусь… Все хорошо!
По дороге в «Ласточке» достала смартфон и долго думала. Потом занесла телефон художника в черный список. Контакт «Лешенька» больше не сможет ей позвонить. Для него она теперь — длинные гудки. Потом она занесла в этот же список Александра Орлова. Он сказал, что ему нужен здоровый брат, что она ему полезна, что брата нужно вытянуть. Вытянули. Ее полезная функция для Орлова-старшего окончена. Он тоже больше не сможет ей позвонить.
Она привезла маме красивый кашемировый платок, а Виктору Семеновичу «говорящий» тонометр нового поколения — во время прошлого созвона, болтая о том о сем и, конечно, о здоровье, она между делом узнала, что их прежний стал барахлить, и решила при случае купить новый. Нет, они ничего не просили.
Мама похорошела, заметно сбросила несколько лишних килограммов. Французские суставы при ходьбе не доставляли ей хлопот…
«Все хорошо», — сказала маме Сима.
О том, что все не очень хорошо, Екатерина Сергеевна узнала только утром. Сима не видела смысла что-либо скрывать от матери. Они уединились у Екатерины Сергеевны и отчима в спальне, его самого туда не допустили. «Женский разговор» — и точка. Отчим смирился и углубился в изучение нового гаджета.
Совершенно спокойно и даже с юмором Сима поведала матери обо всех своих перипетиях в отношениях с Алексеем, но рассказ о последних месяцах ее жизни совсем не прозвучал в ее устах ни трагедией, ни даже драмой.
— Ах он, стервец! — было разгневалась мама по поводу поведения Алексея при появлении в лофте его бывшей жены.
— Почему же он стервец? — резонно возразила Сима. — Он за свою жизнь нахлебался. Да и человек он хороший. А я уже научилась отличать «хороших» от «плохих». Для него появление Жанны было неожиданностью, он просто растерялся. И, не забудь, он только что из неврологической клиники. Такое пережить — тоже не сахар…
— У тебя, можно подумать, сахар! — всплеснула руками Екатерина Сергеевна. — Жалеешь только всех, а тебя пожалел ли кто?!
— Мамуль, ну вот ты меня пожалеешь, — улыбнулась и обняла ее Сима. — Полина Андреевна тоже… Да что со мной плохого произошло? Жива, здорова, работаю, вот, навестить приехала, гостинцев привезла. А что Алексей решит по поводу своей семьи, это его дело. Пусть сам и решает — это его жизнь. Мне бы со своей разобраться. Вроде как разобралась.
Екатерина Сергеевна пытливо вглядывалась в дочь, определяя процент бравады в ее словах, но дочь выглядела безмятежной.
— Ты и впрямь… какая-то другая, что ли, — заключила наконец мама. — Словно повзрослела наконец.
— А может, и повзрослела, — не стала спорить дочь. — Как ты думаешь, пора?
— Ох, не знаю, доча, — вздохнула та. — По мне, так оставалась бы ты маленькой, горя бы не знала…
День прошел в мирных заботах, а потом Сима запросилась в лес. Виктор Семенович без лишних слов сел за руль. Мама осталась дома — долгих прогулок она пока себе не позволяла.
— Ну, что, дочка, — без обиняков спросил отчим, — обижают тебя твои мужики?
— Как сказать, — засмеялась она. — Я тут фразу одну хорошую услышала — давно, — а теперь воспользуюсь: «Нельзя обидеть, можно обидеться».
— Гляди-ка ты, верно, — хмыкнул Виктор Семенович.
— Ну вот, а на дурных не обижаются, — заключила Сима.
— Вот твоя правда, — поддакнул отчим. — А ты с мужиками построже, чтобы по струнке ходили.
— А ты ходишь по струнке? — не преминула шутливо поддеть его Сима.
— Ну, не то чтобы, — отозвался тот. — Но мать твою берегу.
И это было правдой.
В лесу было тихо и хорошо. Лето выдалось теплым, спокойным и пышным.
— Самое главное — не слякотно, но и не засушливо, — заметил отчим. — Грибов, правда, маловато. Но может, это и к лучшему. Как говорят в народе: «Много грибов — много гробов». Пусть лучше без гробов…
