Они стояли, обнявшись, и молчали. Сима не плакала. А что тут плакать? Она думала. Что, кажется, жизнь снова переворачивает следующую страницу. «Вот ведь как бывает… Вот она какая — жизнь…» — думала Сима. А вслух сказала совершенно другое:
— Я, оказывается, идти не могу. Ноги какие-то ватные. Мне совершенно необходимо куда-то присесть. Хоть на траву.
Но оказалось, что совсем рядом с ними стояла лавочка, приколоченная торцом к тополю, — Сима совсем и забыла, что да, она же на этом самом месте и была, лавочка эта! До нее было несколько шагов. И Сима при поддержке Алексея эти шаги сделала.
— Просто рояль в кустах — седалище это, — пробормотал тот. — Удачно как она тут.
— Удачно, — улыбнулась она.
Оба они были слегка оглушены и чувствовали необыкновенное облегчение — так всегда бывает у поссорившихся и напуганных этим обстоятельством близких людей. И эти люди так боятся спугнуть накрывающую обоих нежность от примирения и клянутся себе, что сохранят ее навсегда. Собственно говоря, почему бы и нет? Ведь это же так просто — быть вместе.
Алексей все не отпускал ее руку.
— Это же еще не все приключения я тебе рассказал, — сказал он.
— Тогда давай дальше, — улыбнулась она.
— А дальше — вот, — кивнул он. — Помнишь, что говорила моя беспардонная бывшая, когда ворвалась к нам в лофт? Что в Дакоте на мои картины поднялся какой-то спрос. Мне было в тот момент не до картин, потому что ты ушла, и я чувствовал себя ничтожеством, что даже защитить тебя не смог. Но потом я такое услышал — это хуже, чем любое кино.
— Ужастик? — пошутила Сима.
— Скорее, комедия абсурда… Так вот, Жанна уже давно стала названивать мне из Америки и просить отдать ей ее портрет, написанный до развода. То, что портрета уже не было, она не знала.
— Ты его продал? — осторожно поинтересовалась Сима.
Алексей отрицательно помотал головой.
— Я уничтожил его сразу после развода. Безвозвратно. Вероятно, это был театральный жест, но я хотел сжечь все мосты. Поэтому семейный портрет с недописанным Аркашей я тоже сжег. Жанне я об этом сообщать не стал. Зачем? Похвастаться? Сделать ей больно? Я не хотел с ней общаться никоим образом, вот разве что дочь… Я так не хотел терять дочь. Она, когда маленькая была, такая была славная. Говорила про себя: «Я звезда»… Звездулька моя. А как стала расти, в нее словно бес вселился. Саша, брат мой, страшно всегда Жанну не любил и поэтому всегда и говорил: «В Стеллу вселилась Жанна».
Сима покачала головой:
— Это же просто переходный возраст. Он пройдет…
— Вероятно. Но с портретами еще не конец истории. А вот и штрих к портрету Жанны, кстати. Фигурально выражаясь, конечно… Она была взбешена моим отказом отдать ей портрет, потому что привыкла получать то, что хотела. Тем более один бизнесмен, оказывается, увидел фото в одном из каталогов на сайте, чудом оставшееся после «чистки». Он коллекционировал картины современных художников, которые работали в жанре гиперреализма. И вознамерился купить его за такие деньги, что у Жанны «в зобу дыханье сперло».
«Крылов, — вспомнила Сима про себя. — Это из басни».
— Жанна всегда любила деньги. Ничего не попишешь, ее родители очень состоятельные, и отказа она ни в чем не знала с детства. Думала, что можно купить абсолютно все. А поскольку «переговоры» со мной ничего ей не дали, то она решила попросту выкрасть картину.
— Вот ничего себе! — вырвалось у Симы. — Да она сумасшедшая! Прости…
— Ну, себя-то она считала просто целеустремленной, — заметил Алексей. — Так вот, у нее в России был давний приятель-искусствовед, Паша. Я его прекрасно знаю. Он, оказывается, ее тайный воздыхатель. Не любовник даже, а именно воздыхатель. И вот Жанна дала ему команду, сказала, где взять ключи от мастерской, и он пришел в лофт.
— Невероятно! — ахнула Сима. — Это просто чудо, что мы с ним не столкнулись! Я ведь пришла туда в первый же вечер, как ты пропал, и увидела этот разгром. Я потом убирала-убирала…
Алексей взял ее руку и поцеловал.
— По-хорошему, дать бы этому Паше в морду, — хмуро сказал он. — Или в самом деле заявление в полицию написать.
— А если просто сменить замки? — предложила Сима.
— Ну, теперь уж это неминуемо, — кивнул Алексей. — И ключи будут только у нас с тобой. Чтобы мы могли нормально, без всяких вторжений, пить кофе.
— С корицей?
— С корицей!
Они посмеялись. Оба были рады, что у них уже есть частичка общего прошлого — пусть крошечная, но такая уютная.
— Леша, а как ты попал в клинику в этот раз? — тихо спросила Сима. — Мы с твоим братом пообщались, но он мне этого не говорил. Да я и не спросила. А у тебя вот спрашиваю. Ты сам туда приехал?
