Нет, это было не «ее кино». Она просто представила, что будет, если она не выберет Лешу. Спокойствие одиночества. Нет, если она захочет, у нее мужчина может появиться в любом возрасте — только зачем? Леша почему-то стал ей родным. Боялась ли одиночества? Пожалуй, уже нет. Любила ли она Лешу? Да. Необъяснимо. А хотела бы она попробовать стать не одинокой с человеком, который только что признался ей в любви, но который инертно вел себя, когда ей было плохо и страшно?..
Пока она не была готова ответить на этот вопрос.
Обжегшись на молоке, неминуемо дуют на воду. В более молодом возрасте люди порой обжигаются несколько раз. Но рано или поздно наступает момент, когда страх получить новую душевную рану может пересилить остальные чувства. Пока Сима была не готова доверять. А любить, но не доверять, это все равно больно…
— Пошли чай пить, — предложила Сима.
— Пойдем, — обрадовавшись, отозвался он.
Родители встретили их несколько настороженно — Виктор Семенович, уже, по всей видимости, бросивший возню в гараже, расхаживал по кухне с чашкой в руке:
— Шороху-то наделали… К нам уж двое заходили, спрашивали, что за московские гости пожаловали. Машина-то на виду.
— Не скроешься, — неловко пошутил Алексей.
— А скрываться не надо, — не особо приветливо отозвалась Екатерина Сергеевна.
— Мам, я поставлю чайник, — как ни в чем не бывало сказала Сима, отходя к плите.
— Сейчас! — спохватился художник и поспешно вышел за дверь.
— Это что, он? — спросила Екатерина Сергеевна. — И как это понимать?
— Мамуль, сама не ожидала, — села за стол Сима.
— И что ему нужно?
— Говорит, ему я нужна, — вздохнула и отвернулась дочь.
— Делать-то что будешь? — подал голос отчим.
И тут поспешно вошел Алексей; руки его были заняты коробкой с тортом и пакетами.
— Ишь ты, пышно как, — кивнул на торт со свежими фруктами Виктор Семенович. — И по какому же случаю?
— По случаю знакомства, — негромко сказал Орлов-младший.
— Мама, Екатерина Сергеевна, — сказала Сима. — Папа-отчим, Виктор Семенович.
Родители посмотрели на живописца.
— Это Алексей… — Сима замешкалась, не зная, как продолжить — «Алексей, мой знакомый»? «Алексей, художник из Москвы»? «Леша, мой любовник»?
— Алексей Орлов, — перехватил инициативу сам живописец. — Видите ли… Я люблю вашу дочь. Симу. Да… Вот, так вот все. Скомканно, неожиданно… простите.
— Любишь, так женись, — вырвалось вдруг у Екатерины Сергеевны, буквально несколько дней назад узнавшей, какую боль он причинил ее дочери.
— Вот так ляпнула, — посмотрел на нее, выпучив глаза, Виктор Семенович.
— Если бы мы смотрели фильм, — подала голос Сима, пока еще не воцарилось неловкое молчание, — то это была бы комедийная сцена. Я очень чаю хочу, правда. И вот с этим тортом. Давайте мы потом поговорим, пожалуйста. Главное, познакомились… Мамуля, отрежь нам всем тортика, а?
— Вот, самое лучшее решение, — произнес довольно Виктор Семенович.
Екатерина Сергеевна принялась резать торт — молча, немного сердито, но аккуратно.
— По мне, так все правильно, — продолжал отчим. — Да, неожиданно. Зато правда, и без всяких этих самых.
— Без всяких «этих», — подтвердил Алексей.
— Мам, — внезапно хмыкнула Сима. — Вот ты сейчас такая сердитая… Ну, да, есть с чего. А я знаешь, что вспомнила? Как ты мне, маленькой, двенадцатилетней, рассказала про Виктора Семеновича. Ну, помнишь, как ты у меня на два дня отпрашивалась? Как волновалась, как мы потом тоже за столом сидели… А, мам? И букет. Помнишь, какой букет был? ДВА букета. Сначала ромашки, а потом розы. А я по-омню!..
— Ну, вот, а я без букета, — начал живописец, но Екатерина Сергеевна вдруг положила на стол нож и заплакала.
— Вот те нате, — проворчал Виктор Семенович, подойдя к ней и прикоснувшись к ее плечу.
— Мамуль, — подошла к ней и Сима, обняла.
Про Алексея все забыли, и он сидел за столом один, растерянно ссутулившись и неуверенно улыбаясь. Он увидел семью — мать, отца и дочь. Нет, он не чувствовал себя лишним. Просто этот момент надо было всем пережить. Мало ли у нас в жизни неловких моментов? На то и жизнь…
Екатерина Сергеевна наконец прерывисто вздохнула и вытерла глаза.
— Да ну вас, в самом деле, — сказала она. — Расчувствовали. Будет теперь торт соленый, со слезой.
Они все негромко и неуверенно рассмеялись, но хотя бы разрядилось напряжение, которое повисло в доме, начиная с полудня, и продолжилось после появления на пороге Симы и Алексея.
Тут засвистел чайник, и Сима захлопотала с заваркой. Добавила листьев смородины, и по кухне поплыл аромат.
— Катюш, вареньица достань, — попросил Виктор Семенович.
— Ноги не ходят у меня, — все еще сердито отказалась та. — Сам уж достань.
— Что, болят? — подхватился было отчим.
— Да не болят, переволновалась, — махнула рукой Екатерина Сергеевна. — Благодаря доченьке моей с ногами у меня все хорошо теперь. Только вот с нервишками не очень… Той же доченьке благодаря. Точнее…
Она красноречиво посмотрела на Алексея.
— Давайте есть торт, — спокойно напомнила Сима.
— Да-да, торт, — засуетился Виктор Семенович. — Сидите уж, бабоньки.
Он быстро расставил тарелки, вынутые из буфета.
