Я не успеваю понять, как все происходит. Настолько быстро реагирую, что слышу только, как хрустит нос Дьяконова под моим кулаком и как дико орет сам Лев, матеря меня на весь белый свет. Перед глазами будто пелена, за которой я не вижу ничего. Она спадает медленно. Грудная клетка ходуном ходит. Адреналин стремительно приливает, требуя крови. Сжимаю кулаки до боли.
Наконец, взгляд проясняется. Передо мной, осев на пол, корчится от боли Лев, схватившись за нос. Его футболка пачкается в крови, которая течет из носа. Я должен чувствовать себя отвратительно из-за того, что покалечил человека, но вместо этого не испытываю ничего. Дурацкое опустошение, которое окрашивает мир в печально-серый цвет.
– Башку опусти, так быстрее остановится. – Взяв со скамейки влажное полотенце, бросаю Льву на ноги. – И прежде чем подходить к Алисе, советую подумать. Нос у тебя один, а второй раз будет еще больнее.
Не помню, как добираюсь до дома. Мозг совсем не варит. Каким-то чудом не попадаю в аварию. По венам хлещет адреналин, всплывает белыми вспышками перед глазами. Я не вижу и не понимаю ничего – бросаю тачку на обочине и иду, по ощущениям, к дому.
Под ногами знакомая плитка. Вроде все как надо. Руки до сих пор трясутся. Мне не страшно оттого, что я врезал Льву. Плевать, если даже попрут из команды за драку, там все равно больше нечего делать. Меня бесит, что я сделал слишком мало. Долго ждал, зная всю историю, прежде чем разобраться и поставить зажравшегося мажора на место. Забавно, я сам такой же мажор, но остро чувствую разницу между собой и Дьяконовым.
Для него вообще нет ничего святого в достижении цели. Я же не могу вести грязную игру.
– Дем, с тобой все хорошо? – Передо мной мелькает силуэт Алисы. Она стоит у входной двери, неловко переминаясь с ноги на ногу. Прижимает к груди тетрадь, это лекция, я, кажется, просил списать, прежде чем уйти на тренировку.
Усмехаюсь ядовито, и от собственного яда хочется сдохнуть. Вот она моя грязная, самая порочная игра. Зря я считал, что отличаюсь от Левы хоть немного. Шантаж, мутные схемы, лесть – все это я прохожу с Алисой. Только у Дьяконова ума хватило ей хотя бы цветы подарить, я же каждую нашу встречу думаю, как залезть ей в трусы.
Черт. Да я еще больший мудак.
– Нормально, Лис. Ты хотела чего? – Останавливаюсь у лестницы, глядя на Вайцеховскую снизу вверх.
Она все еще за дымкой, как красная точка, мелькающая сквозь пелену ярости. Как спусковой крючок, после которого отключаются любые тормоза.
– Да, конспект отдать. Ты не забрал. – Да, зря я тебя не забрал сразу. – Я звонила, а ты не отвечал, думала, ты дома. Мы уезжаем скоро, я не могла ждать, – я почти не слышу ее речь. В ушах шумит кровь, бешено бегущая по венам. Кода отмены не существует, систему заклинило, и вот-вот рванет. В два шага я миную шесть ступенек и останавливаюсь перед Алисой. Ищу невидящим взглядом на ее лице хоть что-то, что поможет мне остановиться, а нахожу только манящие губы.
Толкаю нас обоих к двери, вжимаю Алиску в дверное полотно, едва не распяв на нем. Поднимаю ее руки над головой, пригвождая запястья своими пальцами. Если тронет меня, взорвусь в ту же секунду.
Врываюсь в ее сладкий рот языком, задеваю небо. Мы оба мучительно стонем. Мне мало ее губ, мало ее самой. Прижимаюсь к ее телу, оно дрожит так сильно, что я чувствую вибрации. Резонирую. Нравится ее чувствовать. Облизываю ее губы, прихватываю зубами нижнюю и оттягиваю, переводя наш поцелуй на запредельный уровень, где нам срывает башни.
– Дема… – раздается всхлипом между касаниями наших ртов.
Я на ощупь открываю дверь, каким-то чудом попадая в замок с первого раза. Меня ни на секунду не отпускает рядом с Алисой, я просто переключаюсь на другую волну, выплескивая эмоции в доступное русло. В ответ прилетает еще больше. Вайцеховская – искушение, которому я сдаюсь без сопротивления.
Отбрасываю в сторону тетрадь, та глухо шлепается об пол, но мы не обращаем внимания. Алиса виснет на моей шее, сама тянется за поцелуями, от которых уже горят губы.
Мы проваливаемся в безумие. Одежда летит на пол. Моя, ее – все это отходит даже не на второй план. Оно выпадает из фокуса внимания. Мы концентрируемся друг на друге, на ощущениях, на огне, горящем между нами.
– Какая же ты охеренная, – бормочу в ее ключицы.
Алиса вздрагивает, когда я спускаюсь поцелуями к ее груди. Она в тонком кружевном белье, и я ласкаю твердый сосок через него, усиливая трение грубой сетчатой тканью. Скольжу ладонями по талии вверх и вниз, сдыхая от жара и от того, что могу беспрепятственно касаться Вайцеховской. Это рай, не меньше.
Член упирается в ширинку. Я до одури хочу оказаться в ней прямо сейчас. Мне нужно это. Чтобы успокоиться. Чтобы убедиться, что она всецело моя.
– Дем, Дем, ты… – Она цепляется за мои плечи, но слова доходят как через толщу воды.
