Я хмурюсь и отвожу взгляд. Мама пыталась со мной поговорить. Она приехала и пробыла в Нью-Йорке около недели, ожидая, что я пойду навстречу, но максимум, на который я был способен, – сказать, что все в порядке, и вновь закрыться в студии. Я не хотел слушать глупые слова сожаления об утрате. Какой в этом смысл? Мы
Я делал вид, что все в прошлом, но на самом деле не смирился с этой потерей.
Мама опускает руку и разглаживает край платья.
– Твой отец никогда не признается, но ему тебя очень не хватает. Он читает каждую заметку о тебе, слушает рассказы Вики, стоит ей вернуться из Нью-Йорка, и нервничает, когда нам не удается поговорить по телефону.
– Мне кажется, мы с тобой говорим о разных людях.
В последнюю нашу встречу отец предельно ясно выразился насчет моей работы.
– Нам всем нелегко дается признание собственных ошибок, а таким гордецам, как вы оба, это сделать практически невозможно. Вы с отцом очень похожи, хоть ты и не хочешь этого признавать.
Видимо, мама замечает мой недоуменный взгляд, потому что качает головой.
– Вот видишь, даже сейчас ты противишься этому. Да, он хочет, чтобы ты продолжил его дело, но это только из-за желания, чтобы ты был рядом. Когда я узнала, что беременна вами, я в жизни не видела более счастливой улыбки, чем у вашего отца. Богдан, он все сделает ради семьи. Дай ему шанс.
– Думаю, для этого слишком поздно.
Если я слишком горд по отношению к отцу, то он сам виноват в этом. Это он раз за разом захлопывал передо мной дверь, и я больше не собираюсь в нее стучаться. И гордость – единственное, что у меня осталось, чтобы не упасть.
Мама поджимает губы:
– Я не права, что так себя веду: вечно пытаюсь починить то, что сломано, но я не могу отказаться от возможности вновь соединить нашу семью. Мне очень жаль, что меня не оказалось рядом в нужный момент, и мне не искупить вину перед тобой за годы, которые превратились в пропасть, но я сделаю все, чтобы сократить расстояние между нами.
Я лишь киваю.
Мама обводит взглядом гостиную. На ее губах появляется улыбка, когда она видит гитару Миры, стоящую в углу.
– Ты счастлив с этой девушкой? – робко спрашивает она.
– Да, – без раздумий отвечаю я. – Правда, временами Мира сводит меня с ума.
– Значит, это и есть настоящие чувства. – Она похлопывает меня по колену. – Когда ты познакомишь нас?
– Вот так с ходу? Мам, а как же тысяча вопросов перед этим?
– Зачем они мне, если я вижу, что ты счастлив и сходишь с ума? Я уже хочу познакомиться с этой девушкой.
– Я пока что не думал об этом. Возможно, после того как вернемся из Нью-Йорка.
Хотя Мира так и не сказала, полетит ли со мной. Я предложил ей некоторое время побыть в Америке, по крайней мере, пока не закончится выставка. Я понимаю, что здесь у нее вся жизнь, и не требую кардинальных перемен, но мне необходимо ощущать ее поддержку.
Знать, что я больше не один.
– Ты улетаешь? – Мама переводит взгляд на меня. – Я думала, раз у вас все серьезно, ты останешься дома.
– Я не могу бросить Отиса, у меня все еще есть обязательства. Может, Мира согласится пожить некоторое время в Америке. – Я пожимаю плечами.
Мама смотрит на меня странным взглядом, который я не могу разгадать. Но в груди появляется чувство, которое я испытывал в детстве, когда совершал ошибку, и мама всегда давала мне время, чтобы ее исправить.
Она слабо кивает, а затем встает.
– Я хочу на следующей неделе устроить семейный ужин и жду вас с Мирой вместе. Отказы не принимаются.
Я снимаю с вешалки ее пальто и помогаю надеть. Мама поправляет волосы и поворачивается ко мне. Она сжимает мои плечи, а затем прислоняется щекой к груди.
– Прошу тебя, дай мне шанс все исправить, – шепчет она и отстраняется. – Я не хочу вновь терять тебя.
– Почему не спишь? – слышу я тихий голос Миры.
Она облокачивается плечом о дверной косяк и с сонной улыбкой на губах смотрит на меня. Волосы завязаны в небрежный пучок, несколько прядей свисают по бокам. Во мне все трепещет от ее вида. Такого родного и привычного.
– Решил еще раз проверить снимки. – Бросаю взгляд на экран ноутбука. Уже три часа ночи. – Я тебя разбудил?
Мира качает головой и направляется ко мне. Она садится рядом и прижимается щекой к моему плечу. Я даже не заметил, как провел за работой несколько часов.
– Нервничаешь?
– Отчасти. Если бы я находился в Нью-Йорке, было бы проще проконтролировать некоторые моменты, но с акульей хваткой Риты никаких оплошностей не должно быть.
– Эта женщина своего не упустит. Я слышала ее издалека, но даже на таком расстоянии она убедила меня сделать пожертвование.
