Уголки губ Анны Сергеевны опускаются, и она обводит глазами комнату.
– Стыд и страх всегда идут рука об руку и иногда настолько берут верх, что гораздо проще им поддаться, чем принять правильное решение. Пойдем.
Она встает, и я следую за ней по узкому коридору из цветов. Мы останавливаемся около выхода из оранжереи. Анна Сергеевна приоткрывает дверь, украшенную витражным стеклом, и я замечаю розарий. Все бутоны уже обрезаны, и из земли торчат небольшие стебли примерно по полметра.
Анна Сергеевна подходит к палисаднику. Совершенно не переживая за изящные лодочки, она ступает на сырую землю и касается растения рукой. В воздухе витает приятный аромат лесной свежести, а наша одежда покрывается мокрыми крапинками.
– Если розу вовремя не обрезать, она может погибнуть, и реанимировать ее будет крайне тяжело. Либо она превратится в шиповник. Колючий, обвивающий лозами все вокруг и не дающий возможности подобраться к нему. Можно его срубить и посадить на этом месте что-то новое, красивое, то, что будет радовать глаз. Зачем стараться, если можно заменить, правда?
Она оборачивается ко мне, и я неуверенно пожимаю плечами.
– Наши отношения с сыном похожи на куст шиповника. Богдан думает, что мы заменили его Викой, и все больше выпускает колючки, при этом раня не только нас, но и самого себя.
Анна Сергеевна касается рукой верхушки растения.
– Я не могу винить его за это. Я думала, если дам ему свободу, позволю самому решать, как ему жить и кем становиться, то сделаю лучше. Надеялась, что со временем углы сгладятся. Как видишь, я серьезно ошиблась. – На ее губах играет грустная улыбка, но в голосе слышится надежда. – И все же даже колючки шиповника могут вновь превратиться в прекрасную розу.
Она становится рядом и берет меня за руку. Ее пальцы нежно сжимают мою ладонь.
– Богдан очень многое скрывает в себе, но одно я вижу четко – он любит тебя. Один его взгляд говорит об этом. И я благодарна, что благодаря тебе мой сын обрел то, чего ему так не хватало.
У меня перехватывает дыхание, и я молча киваю в ответ.
Мы возвращаемся в оранжерею, и уже на самом выходе Анна Сергеевна вдруг зовет меня:
– Мирослава.
Я оборачиваюсь. Она берет овальный горшок, подходит ближе и протягивает растение.
Небольшое деревце, ствол которого перевязан тонкой проволокой, чтобы ветки росли в нужном направлении.
– Это мирт. Очень капризное и строптивое растение. Чтобы его вырастить, понадобится много терпения и веры в собственные силы.
Видимо, меня выдает недоуменный взгляд, так как Анна Сергеевна тихо смеется.
– Не сдавайтесь. Знаю, порой бывает очень тяжело и жизнь преподносит такие сюрпризы, о которых ты даже не мог подумать, но не сдавайтесь. Направляйте друг друга, спорьте, выясняйте отношения. Любовь – как этот мирт: она капризная и сбивает с толку, иногда не знаешь, как поступить, но достаточно лишь немного изменить направление, и все встанет на свои места.
– Господи, Вика, – жалобно стонет Богдан и кидает в нее через стол салфеткой.
– Ты бы видела его лицо, когда на следующий день эта девочка сказала, что Богдан теперь ее парень. – Вика заливается громким смехом.
– Это была твоя самая идиотская шутка, – недовольно бормочет он. – Как ты могла специально написать это признание в любви от моего имени? Кто так поступает с родным братом?
– А что мне оставалось делать? Ты запретил всем мальчикам ко мне приближаться, я же должна была как-то развлекаться.
– Так вот почему ты позвонил с просьбой забрать вас раньше? – Анна Сергеевна делает глоток вина.
– У меня не осталось выбора. Она преследовала меня за каждым поворотом.
От смеха у меня уже болят скулы, и я прикладываю ладони к щекам. Богдан закидывает руку на спинку моего стула и обнимает за плечи.
– И вообще, ты должна быть мне благодарна, что я оберегал тебя от всяких неудачников, – бросает он сестре.
Вика накалывает на вилку кусочек утки и указывает ею на Богдана.
– Нам было по тринадцать лет. Ты сам был таким.
Они продолжают спорить, и мы все смеемся.
Ужин в семье Богдана проходит совсем не так, как я предполагала. Сначала между нами повисла напряженная атмосфера: никто из присутствующих не знал, как себя вести, но потом Вика начала рассказывать о детстве, вспоминать шалости, и, как оказалось, о многом родители близнецов даже не подозревали. Вика, как клей, соединяющий эту семью, нашла подход к каждому и свела вместе.
Между Богданом и его отцом чувствуется какое-то напряжение, но с каждым часом оно становится все меньше. Время близится к десяти вечера, а мы так и сидим за столом, отпуская теплые шутки. Я больше не чувствую себя скованно, хотя, когда ко мне обращается Даниил Олегович, я каждый раз невольно вздрагиваю под его непроницаемым взглядом.
– Мирослава, скажи, а как поживают ваши с Максимом родители? Я так давно ничего не слышала о Диме и Ольге.
Поставив локти на край стола, Анна Сергеевна складывает под подбородком руки.
– Хорошо. Они совсем недавно переехали поближе к нам.
Ее брови удивленно приподнимаются:
– То есть они теперь живут здесь? – В ее голосе слышится волнение. – Я бы так хотела с ними встретиться.
