– Я быстро заскочу в душ, и можем ехать. Только на машине, – предупреждает Макс. – Твои права еще действуют?
– Это будет самая незабываемая поездка в твоей жизни.
Я придушу Вику собственными руками.
Под фразой «немного обновить» предполагалась покраска стен и смена мебели. Я не рассчитывал увидеть разгромленную квартиру, больше напоминающую поле боя. Хожу из комнаты в комнату, цепляясь за последние капли самообладания. Не тронута только спальня. Кухня, как и соседняя комната, – сплошное месиво из бетона и разбитой плитки, а большинство стен украшают насквозь проделанные дыры.
И на это она потратила месяц? За что, черт возьми, отец платит ей деньги, если Вика не может выполнить элементарные вещи? Надеюсь, сестра сейчас до чертиков икает, где бы она ни была.
Сжимаю переносицу и прислоняюсь плечом к шершавой стене:
– Если мне не изменяет память, ты говорил, что рабочие закончат в ближайшее время. Ты действительно в это веришь? – Бросаю полный злости взгляд на Макса.
– Это мы еще устранили некоторые последствия ее безумной идеи. По плану Вика хотела снести стену. – Он указывает на перегородку, соединяющую кухню и гостиную.
– Я ее убью. – Обвожу взглядом комнату и откашливаюсь, когда столб пыли, вызванный падением пластмассовой трубы в груду мусора, бьет в нос.
– Ну, не все так плохо. – Друг пожимает плечами и подбадривающе пихает меня в бок. – Тебе есть где жить.
Смеряю его полным скептицизма взглядом и направляюсь к входной двери. Рабочие заверили, что закончат ремонт в ближайшие три недели.
Если потребуется заплатить им вдвое больше, я сделаю это. Лишь бы закончили.
Я привык жить один. Вика глупо полагает, что мой эгоизм и дрянное отношение к жизни – ее слова, не мои – можно исправить с помощью семейных посиделок, распития чая и разговоров по душам. Загвоздка в том, что мне это не нужно. Меня устраивает другая жизнь: пустующая студия в приличном районе Нью-Йорка, доставка еды и холодная постель. Нет никаких привязанностей или чего-то, что напоминало бы о таком понятии, как «семья».
– Расслабься, ребята надежные, – заверяет Макс, когда мы садимся в машину и выезжаем со двора. – Мы нанимали их для реконструкции клуба. Дороговато, но они знают свое дело.
– Ты серьезно считаешь, что меня сейчас интересуют деньги?
Неосознанно жму на педаль газа сильнее и едва не проскакиваю на красный. Макс шипит что-то нечленораздельное и хватается за дверную ручку.
– Слушай, ласточке всего год, и я бы не хотел, чтобы мои останки отдирали от нее.
– Даже не знаю, что больше меня пугает. Ты переживаешь за машину или за свою жизнь? Если второе, можешь расслабиться, считай, ты уже труп. Колючка спустит на тебя всех собак, когда вернется домой. Женская солидарность, слышал о таком?
Загорается зеленый, и я с ревом трогаюсь с места.
– Придурок, – беззлобно ворчит Макс. Он расслабляется, когда я сбрасываю скорость, и разжимает побелевшие пальцы. – Если честно, я понимаю Вику. Ты не был дома много лет. Сам понимаешь, что квартира – меньшее, что она готова разнести, лишь бы ты задержался.
– Завязывай играть в мозгоправа. Я не приезжал, потому что у меня полно работы и нет времени на детский сад, в который вы тут играете.
Он усмехается и смотрит на меня таким взглядом, будто все знает. Сомневаюсь. Макс – мой лучший друг, но я не позволил ему быть рядом, когда моя жизнь разрушилась, и я отказался принимать правду. Я отмахнулся ото всех. В том числе и от него.
– Это называется «семья», друг мой. Ты бы об этом знал, если бы почаще впускал людей в свою жизнь.
В этом и заключается прелесть моего выбора. Если в моей жизни нет людей, значит, нет шансов, что мне снова придется пройти через дерьмо.
Когда мы оказываемся в клубе, Макс уходит в кабинет, а я устраиваюсь за барной стойкой и пролистываю рабочую почту. Отис, мой друг по колледжу и коллега, прислал письмо с подробностями предстоящей выставки, которую он с меценатами, желающими заработать комбо из обеленной репутации и огромных денег, решил провести в конце года.
Я занимаюсь не только модельным бизнесом, но и часто снимаю случайных прохожих. Не так давно у меня появилась серия фотографий, которую мы с другом разместили в его газете и посвятили бездомным. Отис, будучи потомком владельцев одного из крупных изданий и акулой среди газетчиков, решил улучить момент и раскрутить несколько десятков фотографий до размеров полномасштабной выставки. Я никогда не верил в его альтруистические побуждения, потому что еще в колледже Отис во всем искал выгоду. Так и сейчас. Выставка привлечет внимание не только к беднякам, таким образом он хочет доказать своему отцу, что готов занять пост главного редактора, а старика отправить на покой.
Отправляю согласие и запрашиваю подробности. Это будет отличный повод, чтобы уехать отсюда побыстрее, и Вика ничего не сможет с этим поделать. Пора привыкнуть к мысли, что я тут лишний.
